— А если ты за пана управляющего не выйдешь, нитки от меня не получишь, — пригрозила она Элшке, но та в ответ лишь пожала плечами.

Пан священник был не так упрям, он не хотел принуждать племянницу, однако полностью простить Бару сам не мог. Элшка с удовольствием пошла бы к Баре, но не посмела.

Якуб ничегошеньки не знал о проделках своей дочки. Утром, как обычно, взял рожок и отправился собирать стадо. Но к его удивлению, — словно за ночь пал весь скот либо все батрачки проспали, — ни одни ворота не распахнулись. Он вплотную подходил к домам, трубил в рожок так, что мертвые бы проснулись в своих могилах, и хотя коровы ревели, никто не шел их выпустить. К Якубу вышли батрачки и сказали:

— Вы, Якуб, больше не будете пасти стадо, другой пасти будет.

«В чем дело?» — подумал Якуб и отправился к старосте. От него он и услышал, что происходит.

— Против вас, Якуб, мы ничего не имеем, но ваша Бара дикая, и женщины боятся, что колдовством своим она навредит коровам.

— Разве когда-нибудь от нее был вред стаду?

— Нет, но теперь Бара могла бы мстить.

— Оставьте мою дочь в покое, — рассердился Якуб, — если хотите, чтобы я был у вас пастухом, буду вам служить, а если нет, тоже хорошо, свет велик, а господь бог нас не оставит!

— К добру это не приведет.

— Ну, вот и отдайте стадо другому пастуху, кому захотите. Наверное, за всю свою жизнь Якуб так не гневался и столько не говорил, как в тот раз. И пошел домой.

Бары дома не было. Якуб отвязал Лишая, а мычавших корову и быка, которых обычно брал в стадо, оставил в хлеву и пошел к священнику.

Бара стояла перед ним.

— Это ты нарядилась привидением?

— Я нарядилась, ваше преподобие, — храбро отвечала Бара.

— А зачем?

— Я знала, что пан управляющий трус, и хотела попугать его, чтобы он не мучил Элшку, она его видеть не может, если ее заставят выйти за него замуж, она умрет.

— Запомни — никогда не гаси огонь, который тебя не жжет. И без тебя все уладилось бы. Скажи, а как тебе удалось с мостика исчезнуть?

— Ладно, скажу, ваше преподобие. Сбросила я с себя тряпки и юбку, прыгнула в реку и проплыла под водой, так, что меня никто не видел.

— Проплыла под водой! — всплеснул руками священник. — Ну и девка! Да еще ночью! Кто тебя этому научил?

Удивление пана священника показалось Баре довольно смешным.

— Э-э, ваше преподобие, отец показал мне только, как надо двигать руками и ногами, остальному я научилась сама. Тут нет ничего хитрого... Я в реке каждый камень знаю, чего же мне бояться?

Пан священник прочел еще Баре длинное нравоучение, потом послал ее в людскую ждать приговор. Он посоветовался со старостой, сельскими советниками, с паном учителем, и было решено, что коль Бара вызвала всеобщее возмущение и так много себе позволила, наказать ее следует публично. Наказание ей определили такое: она должна была целую ночь просидеть одна в запертой часовне на кладбище. Все сочли наказание суровым, но, мол, если уж она такая смелая, никого и ничего не боится, пусть узнает, что такое страх.

Панне Пепинке это решение не понравилось, Элшка пришла от него в ужас, а женщины в страхе содрогнулись от такого приговора. Даже жена церковного служки готова была простить Бару и считала, что та уже будет достаточно наказана, узнав решение. Одну лишь Бару приговор не тронул, больше всего ее огорчило, что деревня прогоняет отца. Она уже слышала, как с ним обошлись.

Когда пан священник сообщил, где ей придется провести следующую ночь, Бара выслушала его спокойно, затем поцеловала ему руку и сказала:

— Да что говорить о том, где я буду ночевать — там ли, тут ли, я и на камне усну спокойно, вот отцу похуже, куда ему деваться, коль он теперь уже не пастух. А отцу без стада не жить, за столько лет он привык к нему, умрет он у меня. Уладьте это дело как-нибудь, ваше преподобие.

Все удивлялись, откуда девушка набралась храбрости, и были уверены, что это у нее неспроста и что Бара не такая, как другие люди.

«Небось к вечеру перестанет петушиться!» — думали многие, но ошиблись. Бара была печальна лишь до тех пор, пока не узнала, что деревня вернула Якубу право пасти скот, отдала ему свое стадо, чему посодействовал пан священник.

После обеда, когда пан священник дремал, а панна Пепинка от ночного переполоха тоже клевала носом, Элшка прокралась из своей комнаты вниз к Баре.

Заплаканная, перепуганная, она порывисто обняла Бару и снова залилась слезами.

— Да ну, перестаньте, — успокаивала ее Бара, — теперь уже этот сверчок к вам больше не явится. Нужно совершенно потерять совесть, чтобы прийти опять, а все остальное уладится.

— Но ведь тебе, бедняжке, сегодня ночевать на кладбище, я же покоя себе не найду!