— Не я подвергаю ее опасности. В этом ваша вина. Если только вы станете со мной сотрудничать…

Мои ногти впиваются в ладони, оставляя на них полукруглые отметины.

— Чего вы от меня хотите?

Елена, торжествуя, улыбается змеиной улыбкой:

— Начнем с того, что вы встретитесь со мной в розарии для урока ментальной магии. В половине третьего, пожалуйста.

— В половине третьего, — соглашаюсь я, проклиная ее про себя. — И если я докажу, что способна к ментальной магии, вы оставите Мауру и Тэсс в покое?

— Насколько это зависит от меня, да. — Она, как всегда, себе на уме. — Если вы докажете, что в пророчестве речь шла именно о вас, и согласитесь вступить в Сестричество, чтобы сыграть уготованную вам роль, мы обеспечим их безопасность. Ради вас.

Не бог весть какое обещание, но все же лучше, чем ничего.

— Отлично, — огрызаюсь я. А что еще я могу сделать?

Я говорю миссис О'Хара, что не буду завтракать. Не могу смотреть на самодовольное лицо Елены без желания запустить в нее фарфоровую чашку. По дороге в сад я беру на кухне яблоко. Осенний воздух вокруг тоже хрусткий, будто яблоко, хрустят и усыпавшие дорожку палые листья.

Я останавливаюсь у заросшей, нуждающейся в прополке клумбы с белыми розами и прислушиваюсь, не донесется ли от беседки стук молотка. Впрочем, для Финна, скорее всего, еще слишком рано. Я опускаю плечи. Возможно, это и к лучшему.

Быть может, отказ от Финна и станет той жертвой, которую предвидела Бренна? Это гораздо больше того, о чем просила меня Мама. Я знаю, что жизнь с ним тоже потребует жертв: придется научиться готовить, шить, перелицовывать платья. Но возможность быть с ним превратит жизнь в жалком домишке семьи Беластра в рай. К тому же можно будет не расставаться с сестрами и учиться колдовству у Саши и Рори. А когда я устану от городских сплетен, я смогу навестить мой сад и отдохнуть в нем.

Нью-Лондон слишком далеко.

Но если я должна поехать туда, чтобы обеспечить безопасность моих сестер, значит, так тому и быть.

Я опускаюсь на колени и начинаю выдергивать упрямые сорняки. Через пять минут возле меня уже вырастает изрядная куча травы. Теперь клумба выглядит значительно приличнее, а я испытываю удовлетворение от хорошо проделанной работы и перевожу взгляд на следующую клумбу. Там, возле фонтана с купидоном, на кустах винно-красных роз, вновь появились молодые бутоны. Ими тоже следует заняться. Я передвигаюсь, мурлыча про себя какой-то мотивчик и выравнивая примятый грунт.

На меня падает чья-то тень.

— Кто-то, кажется, делает за меня мою работу?

От звуков этого голоса мое сердце пускается в галоп.

— Если хочешь, можешь помогать.

Финн опускается возле меня на колени, соблюдая, впрочем, приличествующую дистанцию, — нас прекрасно видно из кухонного окна.

— Так ты не возражаешь против компании?

Я, потеряв от любви голову, улыбаюсь ему, его вишневым устам, веснушкам и теплым карим очам.

— Против твоей точно не возражаю.

— Ты же это любишь, верно? — спрашивает он, жестом указав на цветы. — Не только результат, но и работу?

— Да. — Миссис О'Хара вечно поднимает вокруг этого суету; я всегда забываю про перчатки, и она пеняет мне за испорченные руки и грязь под ногтями. Лично я, например, не вижу, какой урон может нанести мне простая грязь. — Мне нравится, когда то, за что я принимаюсь, становится лучше. И я ненавижу сидеть в четырех стенах.

— Я вижу. — Он проводит пальцем по моей щеке. — Знаешь, ты прекрасна. С моей стороны непростительная оплошность, что я не говорю тебе этого постоянно. Ты будто современная Помона. Или Венера — прежде чем стать богиней любви, она была божеством плодородия и садоводства.

Он задерживает на мне взгляд достаточно долго для того, чтобы я успела зардеться, а потом начинает распутывать клубок колючих стеблей. Сидя на корточках, я смотрю, как шевелятся его пальцы, аккуратно освобождая листву и бутоны. Быть с ним — такое искушение. Когда мы вместе, я хочу забыть о пророчестве, об обязательствах, о сестрах. Я хочу быть обычной влюбленной девушкой.

Я пересаживаюсь на край фонтана и болтаю руками в прохладной воде.

— А ты что любишь? — спрашиваю я.

— Прости? — Он, как попугай, наклоняет голову.

— Я люблю садовничать. Тэсс — печь. Маура… — Маура мечтает уехать. Я трясу головой, отказываясь думать об этом. — Если ты не работаешь здесь или в книжной лавке, как ты проводишь время?

Он с минуту думает.

— Наверное, сижу взаперти. Пока был жив мой отец, я собирался поступить в университет. Для независимого филолога сейчас не слишком много возможностей, но мне хотелось самому переводить мифы. Про Орфея и Эвридику, например, он один из самых моих любимых. Или про Бахуса и Филимону. Или про все деяния Аполлона.