— Что будет с Эви?

— Очень многое зависит от того, какое содействие она окажет полиции в расследовании дела о торговле наркотиками. Но я постараюсь, чтобы она осталась здесь. Эвелин нуждается в помощи, а не в наказании. Мне очень жаль, что вы поверили ей.

Тарн заставила себя улыбнуться:

— Мне казалось, я ей нужна. Это была моя иллюзия.

— Вы, по крайней мере, не будете противиться возвращению к реальности, мисс Десмонд. Ваше выздоровление будет быстрым и полным. У вас все впереди.

У Тарн сжалось горло.

— Ваш прогноз неверен, профессор. Я была глупа, я позволила себя обмануть и в результате сломала себе жизнь. У меня осталась карьера, но, поверьте, это слабое утешение.

Ее голос неожиданно сорвался. Слезы, словно прорвав плотину, хлынули из глаз, обжигая щеки и горло.

Профессор молча поставил на подоконник коробку с салфетками и вышел из кабинета.

Тарн была благодарна ему за это. Она не нуждалась ни в сочувствии, ни в порицаниях. Она хотела оплакать свою собственными руками сломанную судьбу. Впереди была пустота. И ей придется жить в этой пустоте до конца дней.

Одна. Совершенно одна.

Постепенно рыдания начали стихать.

Услышав, что дверь за ее спиной открылась, она сделала глубокий вдох:

— Извините, профессор. Из-за меня вам пришлось покинуть кабинет. Я не думала, что потеряю контроль над собой, но, похоже, подобный взрыв был неизбежен. Могу ли я попросить вас о последней любезности? Вы, вероятно, увидите мистера Брэндона. Передайте ему, что мне очень жаль. Я не надеюсь, что он простит меня, потому что никогда не прощу себя сама. Вы сделаете это?

— Профессор Вайнрайт задерживается, — тихо сказал Каз. — Так что можешь передать послание мне лично.

Комната закачалась, но Тарн каким-то образом удержалась на ногах.

Каз выглядел неимоверно усталым, на лице обозначились глубокие морщины. И он был небрит.

Тарн подавила поднимавшуюся в ней нежность, желание броситься к нему, обхватить ладонями его лицо, поцеловать плотно сжатые губы. Ибо она опоздала на миллион лет. Ей оставалось только смириться с его праведным гневом и выслушать все, что он ей скажет.

— Что ты здесь делаешь?

— Я не сомневался, что ты, прежде чем исчезнуть, нанесешь прощальный визит сестре, и Джек Вайнрайт подтвердил это.

Тарн радовалась, что у нее не осталось слез, потому что, если бы она заплакала при Казе, он счел бы это мольбой о пощаде, а пощады быть не могло. Между ними образовалась пропасть, и Тарн не могла до него дотянуться.

Он пристальнее посмотрел на нее и нахмурил брови:

— Что у тебя с лицом? Я имею в виду царапины, а не твой вид утопленника.

— Эви набросилась на меня, когда увидела газету. Ничего страшного.

— Ну, — протянул он, — это зависит от точки зрения.

— Каз, я не знаю, как репортеры узнали о свадьбе. Клянусь, я ничего никому не говорила. Это был кто-то другой.

— Твоя уехавшая подруга?

— Возможно. Она не одобряла меня, пока не увидела обручальное кольцо Эви. Делла поняла, что это не настоящие бриллианты, рассердилась и решила, что ты заслужил то, что я для тебя готовила… Каз, я не знаю, зачем ты поехал за мной сюда, но, пожалуйста, поверь: что бы ты ни сказал, хуже, чем сейчас, мне не будет. Я никогда не прощу себе то, что натворила. Поэтому позволь мне уйти.

— Нет, Тарн, боюсь, я не в силах это сделать.

У нее что-то оборвалось внутри.

— Конечно, не стоило на это надеяться. И если честно, я не могу осуждать тебя за желание отплатить мне.

— Если бы я и желал отплатить, — медленно произнес Каз, — один взгляд на тебя отбил бы это желание.

— Ты надо мной смеешься? — хрипло спросила Тарн.

— Господи, нет. — Его тон стал резче. — Вчера я был зол, обижен и унижен. И если бы меня спросили, хочу ли я вновь увидеть тебя, я ответил бы отрицательно и в соответствующих выражениях. Но я провел эту ночь без сна, один и пришел к ряду совершенно иных умозаключений. Прежде всего я понял, что тебе неизвестно, какова на самом деле Эви Гриффитс.

— Она написала мне множество писем, посвященных тебе. Я радовалась за нее. И если честно, испытывала облегчение.

— Потому что о ней будет заботиться кто-то другой?

— Да. — Тарн поежилась. — Как гнусно это звучит. Мне стыдно.

— Зря, — заметил Каз. — Тебе давным-давно следовало предоставить Эви ей самой.

— Но я не могла, — тихо возразила она. — Ее отец был добр ко мне. Ради него я приглядывала и за Эви, и за тетей Хейзел. Мне и в голову не приходило, что она ненавидела меня.