— Мы сейчас номера не сдаем. Крыша течет.

— Я приехал к Неду Уиллету.

— Тогда вы опоздали. Он умер полчаса назад.

Удивленный, Ратлидж тем не менее не сдавался:

— Значит, я приехал на похороны.

Хозяин нехотя сказал:

— Ну ладно. Комната на верхнем этаже. Там не заперто, ключ вам не понадобится.

— Наоборот, я настаиваю на ключе.

Пока Ратлидж расписывался в книге регистрации, хозяин порылся в ящике, извлек оттуда ключ и положил его на стойку. Ратлидж сунул ключ в карман.

— Спокойной ночи, — сказал он и побежал вверх по лестнице, перескакивая через две ступеньки. Лестница оказалась винтовой; все комнаты постояльцев находились на верхней площадке. Его номер был средним. По обе стороны от него с той же стороны разместились еще два номера, а напротив — три. В конце коридора были окна; шторы уже задернули на ночь.

Ратлидж открыл дверь и стал шарить в поисках лампы — она должна была стоять рядом с дверью. Найдя ее, чиркнул спичкой и зажег фитиль. Когда пламя разгорелось, он стал озираться по сторонам. Комната оказалась не очень большой, однако и не настолько маленькой, чтобы проснулась его клаустрофобия. В номере стояли две узкие кровати, под окном — письменный стол и маленький платяной шкаф с двумя дверцами. Запершись изнутри, Ратлидж оставил ключ в замке. Саквояж он поставил на пол между двумя кроватями. Выцветшие покрывала когда-то были темно-зелеными, но сейчас стали почти одного цвета со мхом, какой вырастает в тени дерева. В центре каждого имелся медальон, на котором раньше, видимо, красовались переплетенные инициалы. Впрочем, покрывала и постельное белье оказались безупречно чистыми, и в комнате слабо пахло лавандой и туалетным мылом «Пирз».

День выдался долгим и трудным. Подойдя к открытому окну и посмотрев наружу, Ратлидж понял, что его комната располагается над кухней и над огородиком. Свет из окна падал на небольшой огородик. Вдруг он заметил, как кто-то прошагал между грядками и подошел к двери черного хода.

Ратлидж поспешил спрятаться за шторой. В открытое окно он слышал каждое слово, хотя те, кто стоял под окном, говорили очень тихо.

— Тебе уже сказали? Старик умер.

— Да. Молли зашла сюда по пути домой.

Некоторое время собеседники помолчали, а потом первый голос спросил:

— Как она?

— Ничего — сравнительно. Она до сих пор горюет по молодому Джозефу.

— Тяжело ей будет теперь, когда его папаша умер. Молли любила старого Неда.

— Чья это машина стоит на улице перед «Стрекозой»?

— Какого-то типа по фамилии Ратлидж.

— Точно. Так я и подумал, что машина знакомая. Зачем он так быстро вернулся?

— Говорит, на похороны.

— Черт! Откуда он узнал? Ведь старик умер только что.

— Я говорил ему, что нет свободных номеров, но он настоял на своем.

— И долго он собирается здесь пробыть?

— Он мне не сказал.

Последовала более долгая пауза.

— Вот дьявол! Можно и разобраться с ним, если придется.

— Только не в моей гостинице.

— Ладно.

Потом Ратлидж решил, что человек, стоявший в тени у двери, ушел, потому что квадраты света исчезли и в саду все стихло настолько, что до Ратлиджа донеслась песня сверчков.

Он был почти уверен, что в гостиницу наведывался Барбер из «Гребной шлюпки».

Неожиданно подавший голос Хэмиш напугал его: «На твоем месте я бы не стал гулять тут один в темноте».

Но Ратлиджу не спалось, и Хэмиш у него в голове тоже разгулялся. В конце концов Ратлидж оделся, тихо спустился по лестнице и вышел в ночь.

Звезды ярко светили на черном небе; слышно было, как на той стороне дороги журчит невидимая река. Повернув налево, он дошел до окраины Фарнэма и зашагал дальше. Впереди чернели лишь силуэты амбаров на трех ближних фермах.

Ратлидж почти не сомневался в том, что на средней ферме, где жили Нэнси Бразерс с мужем, аэродрома не было. Будь он на месте армейского начальства, он бы выбрал ферму, которая стоит ближе к устью реки. Оттуда легче взлетать ночью; туда легче посадить подбитый самолет. Кроме того, оттуда проще следить за вражескими цеппелинами, которые, ориентируясь по рекам, движутся к Лондону… В конце концов, Франция не так уж далеко отсюда; должно быть, нетрудно было преодолевать небольшой участок открытого моря.

Путь Ратлиджу преградила невысокая сетка — наверное, ограду поставили, чтобы коровы не выходили на дорогу. Вдали, на фоне звездного неба, чернела какая-то постройка. Она могла оказаться и домом, и амбаром. Ратлидж решил осторожно разведать обстановку. Главное — не разбудить фермера.

Сетка заржавела и местами порвалась, но высокая трава и вьющиеся лозы послужили ей поддержкой. Обвив столбы, они создали труднопроходимый барьер, более надежный, чем сама ограда. Найдя пролом футах в двадцати дальше по дороге, он с трудом продрался сквозь дикую ежевику и шиповник и выбрался на поле. Он медленно пошел вперед, глядя себе под ноги, и вскоре обнаружил место, где когда-то находился аэродром. От казарм и ангаров сохранились лишь остатки фундаментов. На месте летного поля даже трава росла по-другому… Вернувшись, чтобы осмотреть развалины, Ратлидж споткнулся о невысокую кучку камней и выругался. Ему с трудом удалось не упасть. Вдали залаяла собака, и он застыл на месте.

К сожалению, вскоре оказалось, что пес не сидит на цепи у дома фермера, как он надеялся. Лай делался все громче — пес несся к нему.

Ратлидж стоял неподвижно. Когда пес оказался футах в пятидесяти от него, он тихо свистнул и вытянул руку ладонью вниз. Пес, большой, черный, замедлил бег, потом замер на месте. Хвост его застыл, шерсть на загривке встала дыбом. Ратлидж присел на корточки и позвал:

— Ко мне! Умница, хороший песик! — Он говорил тихо, не сводя глаз с животного. И вдруг пес опустил хвост и завилял им, а затем, вытянув морду, понюхал пальцы Ратлиджа.