— Мне кажется, это уже случилось, — сказал мистер Бомарис.

Она в изумлении уставилась на него, но не успела произнести ни слова, так как в комнату вошел дворецкий, шатаясь под тяжестью герцогского подноса, который ее светлость категорически отказалась отдать нынешнему герцогу сразу по двум причинам: во-первых, это ее личная собственность, а во-вторых, он не должен был жениться на квелой дурочке, которая заняла место его матери и от которой герцогиню тошнит. Этот внушительный предмет Хэдли водрузил на стол, бросив при этом на мистера Бомариса выразительный взгляд. Внук герцогини понимающе кивнул, встал и наполнил бокалы вином. Он подал бабушке бокал, скромно наполненный до половины, чем немедленно вызвал ее возражения и требования ответить на вопрос, не думает ли Роберт, что она уже не в состоянии пить вино.

— Осмелюсь предположить, что вы и меня перепьете, — ответил мистер Бомарис, — но вам прекрасно известно, что это чрезвычайно вредно для вашего здоровья, а также и то, что вы не сможете заставить меня выполнять ваши самые вздорные приказания. — Он поднес ее руку к губам и сказал нежно. — Вы старая, скверная грубиянка, мэм, но я надеюсь, что вы доживете до ста лет, потому что люблю вас гораздо больше, чем любого из моих родственников.

— Боюсь, ты мне сказал не так много, — отметила она, весьма польщенная этой смелой речью. — Садись сюда и не пытайся водить меня за нос! Я вижу, что ты собираешься валять дурака, поэтому ничего не приукрашивай. Не собираешься ли ты сообщить мне, что хочешь жениться на той бесстыжей вертихвостке, с которой я видела тебя последний раз?

— Нет, конечно, — сказал мистер Бомарис.

— И правильно, потому что я не потерплю в нашей семье шлюх, хоть и в кружевах. Но и ты не такой дурак для таких дурацких поступков.

— Откуда вы набрались подобных выражений, мэм? — поинтересовался мистер Бомарис.

— Слава богу, я не принадлежу к вашему сладкоречивому поколению. Кто она?

— Если бы я не знал по своему горькому опыту, мэм, что от вашего внимания не ускользает ничего, что бы ни происходило в Лондоне, я бы сказал, что вам о ней ничего не известно. В свете утверждают, что она является богатой наследницей.

— Ты говоришь о девчонке, которую приютила эта глупышка Бридлингтон? Мне говорили, что она красавица.

— Она действительно красива, — признался мистер Бомарис. — Но дело не в этом.

— Так в чем же?

Он задумался.

— Я в своей жизни не встречал более очаровательного существа, — сказал он. — Когда она пытается убедить меня в том, что обожает светскую жизнь, то ничем не отличается от других женщин, но когда, слишком часто, на мой взгляд, возбуждается ее сострадание, она готова на все, чтобы прийти на помощь тому, кто в ней нуждается. Если я женюсь на ней, то и оглянуться не успею, как она заставит меня начать компанию по облегчению страданий юношей, делающих себе карьеру, и превратит мой дом в приют для уличных дворняг, что весьма вероятно.

— Да? Неужели? — сказала ее светлость, сдвинув брови. — Но почему?

— Она уже успела навязать один экземпляр, — пояснил он. — Нет, наверное, я несправедлив к ней. Улисса она действительно мне всучила, но затем я сам предложил ему свое покровительство.

Герцогиня положила руку на подлокотник кресла.

— Прекрати свою дурацкую болтовню! — скомандовала она. — Кто такой Улисс?

— Вы уже забыли, что я хотел преподнести Улисса вам в подарок, — напомнил ей мистер Бомарис. — Я сам видел, как, спасая его, она разогнала толпу хамов.

— То, что ты рассказываешь о ней, звучит очень странно, — заметила ее светлость. — Она леди?

— Безусловно.

— Кто ее отец?

— Вот это, мэм, представляет собой тайну, которую, я надеюсь, вы сможете приоткрыть.

— Я? — удивилась она. — Не знаю, что могу тебе рассказать.

— У меня есть все причины полагать, что ее семья живет поблизости от Хэрроугейта, а я вспомнил, что не так давно вы посещали этот курорт. Вы могли бы встретить ее во время благородных собраний — бывают же благородные собрания в Хэрроугейте? Или же слышали что-нибудь о ее семье.

— Не слышала, — резко ответила ее светлость. — Более того, вообще не желаю ничего знать о Хэрроугейте! Отвратительное, холодное место, населенное обедневшим дворянством, с самой противной водой, которую я когда-либо пробовала в своей жизни! К тому же эти воды не принесли мне никакой пользы. Об этом каждый догадался бы с первого взгляда на эту дыру, только не мой размазня лекарь. Благородные собрания, в самом деле! Разве мне приятно смотреть на толпу провинциалов, безнадежно отставших от моды, танцующих этот ваш бесстыжий вальс! Танцы! Я бы это назвала по-другому.

— Не сомневаюсь в этом, мэм, но умоляю вас, пощадите мои уши. Но для вас, кто всю жизнь осуждал чопорность современных девушек, такое отношение к вальсу мне кажется нелогичным.

— Логично это или нет, я не знаю, поскольку ничего в логике не смыслю, — парировала ее светлость совершенно искренне, — но если это неприлично, то я так и говорю.

— Мы отвлеклись от темы, — твердо сказал мистер Бомарис.

— Так вот, я никогда не встречала никаких Тэллантов ни в Хэрроугейте, ни где-нибудь еще. Если я не пыталась проглотить то, что было выжато из отбросов, в чем меня никто не может разубедить, я сидела в самой невообразимой дыре вместо жилища и смотрела, как твоя тетка вяжет бахрому. Знаешь, я была вынуждена взять с собой свое собственное постельное белье!