— Эта болезнь… — пробормотал он, отступая на несколько шагов.

Кит понял, зачем нужны были узкая кровать и лифт, который он заметил, и ему стало нехорошо.

— Заболевание моторного нейрона, — назвала диагноз Джульет.

Кровь звенела у него в ушах.

— Она передается по наследству?

Джульет отвернулась, аккуратно сложила фотографии и убрала в ящик:

— Нет. Почти никогда.

Еще один взрыв прогремел в голове Кита. Он почувствовал, что его шея покрылась потом.

— Что это значит?

Джульет, наклонив голову, рассматривала содержимое ящика.

— Мы консультировались у специалистов. Примерно в десяти процентах может быть наследственная предрасположенность. Но в основном это не так. Вот.

Мать протянула ему большой плотный конверт и квадратную бархатную коробочку. Кит смотрел на нее и ничего не видел.

Десять процентов. Каждый десятый случай…

— Это завещание Лео. А это, — Джульет дотронулась до коробочки, — кольцо Фицроев. «Темная звезда». Я заметила, что у Софи нет обручального кольца. Возможно…

Голос в голове Кита вопил, что кольцо брать не надо. Отдать его Софи — значит навсегда приковать ее к себе невидимой цепью. Но коробочка почему-то оказалась у него в руке.

— Уже поздно. Нам надо ехать, — пробормотал он.

Джульет кивнула, потом положила руки ему на плечи.

— Спасибо, — страстно поблагодарила она. — Я очень, очень рада, что вы навестили меня.

Кит наклонился и быстро поцеловал ее в щеку. Если бы он мог сказать то же самое…

Медленно перейдя от сна к реальности, Софи сначала осознала, что у нее болит голова, потом — неприятное ощущение в желудке. И причиной этого было не только выпитое вчера слишком большое количество шампанского.

Она открыла глаза. За полосками жалюзи виднелось голубое небо. В кровати рядом никого не было. Она сказала себе, что это еще ничего не значит, села и приложила руку к ноющему лбу. И только тут заметила, что на ней все еще вчерашняя туника.

Софи в отчаянии застонала.

Она помнила шампанское, теплый вечер, помнила, что сидела на диване на асотее Джульет, и ее красивый голос, рассказывающий, как она влюбилась в Лео. А потом мать нанесла Киту удар, сообщив, что он Фицрой и должен унаследовать Элнберг.

Мелькали и другие, менее четкие воспоминания. Как Кит нес ее к машине, как хорошо было свернуться у него на груди и почувствовать себя в безопасности, хотя она не знала, в чем состояла опасность.

О боже! Надо извиниться.

Софи осторожно поднялась. В вертикальном положении ей было не так плохо, и она отправилась искать Кита.

Софи нашла его на террасе. Он был без рубашки, и вид его широкой загорелой спины изгнал дурные мысли. Она подошла к нему, обняла за шею и поцеловала между лопатками:

— Если я пропустила завтрак, может быть, вместо него я могу получить тебя?

Кит замер. И Софи почему-то показалось, что это очень плохо.

— Ты не пропустила завтрак, — сказал он бесстрастно, откладывая бумаги. — Я попрошу принести что-нибудь сюда.

Софи выпрямилась и отступила. Она чувствовала себя неважно, но не знала, из-за вчерашнего ли шампанского или из-за холодного равнодушия Кита. «Добро пожаловать на планету Паранойя», — подумала Софи и села напротив Кита. На нем были солнцезащитные очки, но челюсти выдавали напряжение.

— Извини за вчерашний вечер, — пробормотала она невесело. — И, если честно, я не так уж голодна. Я правда лучше бы получила тебя.

— Я должен еще кое-что сделать. Надо разобраться с этим.

Кит снова взялся за бумаги. Софи видела в его очках свое лицо. Бледное. Голодное. А она хотела, чтобы это лицо выражало интерес и сочувствие.

— Что это? — спросила она.

— Завещание Лео.

Улыбка сбежала с ее лица.

— Ах да. Это было как удар, правда? Оказывается, Элнберг все-таки принадлежит тебе. — Софи невесело усмехнулась. — Джаспер будет на седьмом небе.

— Надо обязательно повидаться с ним, когда мы вернемся.

Казалось, Кит окружил себя непроницаемым силовым полем. Софи отогнала страх, поднимавшийся в сердце.

— Джаспер сейчас в Лос-Анджелесе, — сказала она как можно спокойнее. — Когда он узнает, что оказался вне игры, то закатит гомеров пир. — Она оборвала себя, облизала губы, дрожащими пальцами одернула вышитый подол туники и поинтересовалась: — А как насчет тебя? Ты, наверное, рад, что все-таки являешься Фицроем. — Она заставила себя улыбнуться. — И не просто Фицроем, а тем, кто наследует все.