Я кивнул миссис Паджет, школьному секретарю, и, улыбнувшись мне в ответ, она быстро отвела взгляд. Я всегда нравился ей — возможно, она сочувствовала мне, перевидав то количество справок от врачей, что я приносил, но она прекрасно знала, что лучше не показывать этого Брюстеру.

Как только я вошел в кабинет, Брюстер захлопнул дверь, чуть не оттяпав мне при этом плечо.

— Рюкзак, — потребовал он, протянув руку.

Да пожалуйста. Я едва поборол желание засмеяться над ним. Я уже давно понял, что наши рюкзаки рассматриваются как школьное имущество. И вы бы никогда не нашли ничего противозаконного в моем.

Я снял рюкзак с плеч и протянул ему, затем уселся на один из синих пластмассовых стульев для посетителей перед столом.

— Кто сказал, что ты можешь сесть? — спросил Брюстер.

Я пожал плечами, но не шелохнулся. Его же больше волновало содержимое моего рюкзака, чтобы препираться со мной по поводу того, можно мне или нельзя сидеть. Я знаю это, так как подобное повторялось каждый раз.

Брюстер расстегнул рюкзак и вывалил все, что в нем было, на безупречно отполированную поверхность деревянного стола. Судя по тому, как та блестела, Брюстер надраивал его не покладая рук — видать, боролся так с сексуальным неудовлетворением.

Я откинулся на спинку стула и качнулся, поставив его на задние ножки. — Вы полируете стол сами? Должно быть, руки после этого сильно устают.

Его взгляд взметнулся от сваленных в кучу тетрадей, бумаг и книг к моему лицу.

Я широко распахнул глаза, демонстрируя саму невинность.

— Что?

Я давно уже достиг мастерства в искусстве скрытия своих истинных чувств. Поверьте, если бы вы видели мертвых вокруг, то очень быстро бы научились не кричать, не смеяться и не мочиться в штаны.

— Считаешь себя умным, Киллиан?

— Да нет, — пожал я плечами.

Я знал, что раздражаю его, так как он видел результаты моих тестов. Тридцать два балла из тридцати шести в прошлом году, и я не хило так подпортил кривую результатов всех стандартных текстов, что у них были. Я в этом не виноват — это всего лишь одно из немногих преимуществ, идущих в комплекте с даром. В конце концов, совсем не трудно знать историю, когда ты окружен людьми, которые ее прожили, да и вечно бродящие по школе призраки от скуки частенько стоят за плечом и вслух комментируют выполнение заданий, даже когда их никто не слышит. Никто, кроме меня, конечно же.

— Тебе осталось учиться всего один месяц, после чего ты выйдешь в мир, далеко за пределы моей досягаемости. — Брюстер начал копаться в моих вещах, что-то ища. Чувак, я мог бы сразу сказать, что там абсолютно нечего искать. — И все же, Киллиан, я буду чувствовать, что провалился как педагог…

— Не будьте так строги с собой, мистер Брю, все иногда терпят неудачу. — Невероятно, что он признается в этом мне. — Хотя одни — чаще других, мне так кажется.

Он стиснул зубы, и костяшки пальцев, сжимавших мой учебник по физике, побелели. — Я и, правда буду чувствовать себя неудачником, если ты покинешь школу, а я так и не преподам тебе хотя бы одного урока. — Он бросил учебник на стол и снова полез в рюкзак — на этот раз в маленький карман спереди. — А, вот он где.

Он небрежно швырнул на стол мой айпод, за которым тянулись крошечные наушники.

— Эй, поосторожней!

Я с грохотом поставил стул на четыре ножки. Айпод (я назвал его «Марси», в честь умной цыпочки из мультфильмов Peanuts) был моим спасательным кругом.

— Урок будет заключаться в том, — продолжил Брюстер, будто не слыша меня, — что не всегда все будет по-твоему. — Он сгреб Марси, обернул вокруг нее наушники и бросил в верхний ящик своего стола. — Никакой музыки неделю.

— Вы не можете этого сделать, — немедленно возразил я. Мои ладони начали потеть — мне необходимо было ощущать в руке успокаивающую прохладу Марси. — У меня заболевание…

— О да, Киллиан, я знаю все о твоей «болезни». — Брюстер улыбнулся, невероятно довольный тем, что добился от меня хоть какой-то реакции. — Обязательное двухразовое посещение психиатра в неделю во время школьных занятий. Разрешение покидать класс по мере надобности. Право слушать музыку во время уроков, чтобы «голоса», — он помахал руками около своей головы, — не беспокоили тебя. Но знаешь, что я думаю? — Брюстер закрыл ящик и вытащил из внутреннего кармана пиджака связку ключей. — Ты — гнилое семя. В один прекрасный момент ты понял, как легко и просто идти по жизни, дурача всех своей «болезнью». — Он отделил маленький серебряный ключ от остальной связки и запер ящик. — Но тебе не одурачить меня.

Без Марси мне будет туго. Мертвые все время говорят, даже если считают, что их никто не слышит. Поднимаемый ими шум невыносим, не говоря уже о том, что мне приходится прилагать усилия, чтобы им не отвечать.

Мне вдруг стало трудно дышать. Присутствовать на занятиях, ходить по коридорам без музыки… Да я забьюсь в угол меньше чем через час. В ту неделю, что я провел без Марси, отдав ее в починку, мама чуть не подписала документы на мою принудительную госпитализацию.

Я не мог позволить случиться этому снова. Я готов был идти на риск.