Миклош стоял взволнованный, Ласло тоже вскочил на ноги. Бела тут же рассказал, что два дня назад ходил к Франку за ручными гранатами и там встретил того парня, которого они в прошлый раз снабдили солдатской книжкой.

— Книжкой бедняги Лаци!..

— Да. Но и этот парень — тоже наш человек! Он дал мне адрес, где я могу встретиться с офицерами. Среди них многие по сей день в кадрах. Вы понимаете? У них же связи вплоть до генштаба! Вы знаете, как тесно держится друг за друга вся эта офицерская клика! Завтра я переговорю с ними.

— А не влипнешь?

— Да ну вас к черту! Мне уже опостылела эта вечная сверхосторожность. Только время дорогое теряем. Подумайте лучше о Лаци и об остальных! Нет, я обязательно пойду! Каснар — слышали, конечно, про такого? — нилашистский журналист, но даже он с нами заодно! А уж если нилашист почуял, откуда дует ветер, это что-нибудь да значит! Понимаете теперь, какой это момент?

Но прошел день, прошел и другой в томительном и бесплодном ожидании. Друзья не виделись друг с другом. На третий день появился Пакаи и сообщил, что ему удалось встретиться с офицерами, что это вполне серьезная организация, но они ждут, пока нити связей протянутся еще дальше… А затем снова и день и другой — и ничего нового о Денеше. Воодушевление испарялось, уступая место тревоге, напряженному волнению, депрессии. Словно похмелье после веселой пирушки. И тяжелые, бессонные ночи в полном отчаяния одиночестве.

Наконец явился старый печатник, принес несколько бланков метрических выписок и паспортов. Ласло познакомил Сакаи с электромонтером и, пока они беседовали, сторожил в передней. Но вот они ушли, и снова — ничего.

На следующую ночь в окно постучался Миклош. Ему повезло: удалось украсть три пистолета. Он притащил их такой торжествующий, словно захватил три танка. Против немецких пушек, танков, автоматов, огнеметов — три пистолета!..

И опять — пустые, печально-серые дни. Дни разочарований, дни разлетевшихся в прах надежд — и тяжелые, тревожные ночи.

Как-то примчался запыхавшийся Пакаи.

— Нам с ребятами удалось провести пробную вооруженную операцию!..

На пустыре у площади Витязей стояло несколько немецких военных грузовиков. Дружок Пакаи, подойдя со стороны набережной, швырнул в них связку гранат, а сам убежал в сторону Художественного института. Пакаи же, идя ему навстречу со стороны института, направил гнавшихся за его приятелем немецких солдат по ложному следу, а сам затем сел на шестьдесят шестой трамвай и уехал в Пешт. По меньшей мере четыре автомобиля были повреждены.

На следующий день — новый сигнал по телефону: встреча в пять часов в институте Телеки.

Дни сомнений и дни радужных надежд, которые так по-разному переживал Ласло, со стороны выглядели совершенно одинаково.

Утром Ласло пошел в банк, дал правительственному комиссару на подпись документ и ликвидировал свой отдел. О, это была неплохая идея. Деловые круги и без того весьма чувствительно реагировали на всякий тревожный слух.

Перед обедом пришел клиент произвести расчеты по какой-то давнишней операции по экспорту медикаментов, а Ласло, не моргнув глазом, заявил ему, что «в создавшейся обстановке» дело это не может быть решено, поскольку «вся документация» находится в отделах банка, уже эвакуированных на Запад. «Будем надеяться, что в самом ближайшем времени… как только обстановка изменится…» Ответ Ласло не содержал ни слова больше того, что стояло и в утвержденном комиссаром документе. В своей внешнеторговой политике коммерсанты очень гибко приноравливались к событиям и даже слухам дня. Однако крупный банк представлялся им надежнейшей гаванью, где можно не опасаться никаких бурь. Ведь с их точки зрения крупный банк был уже сам по себе государством, а может быть, и могущественнее его, ибо работал, казалось им, с точностью часового механизма по вечным и незыблемым законам. Но если и это учреждение прибегает к столь исключительным мерам, если и в банке дела идут не по регламенту — тогда!.. Тем более что и в остальных банках творилось приблизительно то же самое, а правительственный комиссар не скрывал от своих коллег «отличной идеи» Ласло. И торговцы тотчас стали прикидывать: а стоит ли им и дальше рисковать своими деньгами, не лучше ли попридержать товары в собственных, хорошо защищенных складах? А если и не в своих складах, то хоть в чужих, арендованных в провинции, — но не лучше ли все же воздержаться от дальнейших экспортных сделок, а товары «реализовать». Разумеется, Ласло и не собирался все это приписывать одному только действию своей идеи, но мог сам наблюдать, как изо дня в день деловая жизнь, экспорт, вывоз ценностей под видом торговли за последнюю неделю сошли почти на нет, и понимал, что в этом есть и его заслуга.

В назначенный день, в пять часов, Ласло был на улице Эстерхази. Секретарям профсоюзов, собравшимся впервые после долгого перерыва, какой-то молодой историк рассказывал о военной обстановке, о жизни освобожденных районов, о подготовке к выборам в Национальное собрание и образованию правительства.

После лекции обсудили новые задачи. «Ищите надежных людей, по возможности на каждом предприятии, в каждом учреждении!», «Готовьтесь распространять листовки «Венгерского фронта», который начинает новый поход против вывоза ценностей из страны». Затем было проведено отдельное заседание профсоюза педагогов, в котором, как педагог по образованию, принял участие и Ласло, хотя он был сейчас секретарем профсоюза служащих частных фирм. Зная окружение и связи Лаци Денеша, он надеялся встретить здесь и того самого «А Ф.».

«Профсоюз педагогов»! Их собралось всего человек семь. Председательствовал смуглый молодой человек с густой черной шевелюрой. Возле него сидел паренек в рабочем платье со свинцово-серым лицом. Он сильно заикался. Говорили, что он совсем недавно бежал из тюрьмы. Кроме этих двоих, были еще один юноша с короткой рыжей щетиной на голове и колючими усиками и три женщины.

Неожиданно попросил слова Ласло.

— Все эти споры о методике, — заявил он, — не имеют сейчас никакого практического значения. В данный момент задача профсоюза состоит в том, чтобы помешать вывозу из страны допризывников, школьников и педагогов. А впрочем, давайте подумаем и о завтрашнем дне! Но тогда прежде всего нужно обсудить, какого типа школу мы захотим иметь в будущем. Я, например, считаю, что следует ввести обязательное школьное обучение. Но располагаем ли мы необходимыми для этого помещениями, достаточно ли у нас педагогов? На мой взгляд, если уж говорить о задачах будущего, то надо говорить именно об этих вещах. Не так ли?

Смуглый паренек горячо поддержал его. Зато дамы были глубоко оскорблены. Во всяком случае, секретарь профсоюза обрадовался, что ему самому не придется обижать их, и пообещал к следующему разу подготовить и поставить на обсуждение краткий проект мероприятий по введению всеобщего восьмиклассного народного обучения в Венгрии.

Расходились по одному, по два, с промежутками в три-четыре минуты. Рыжий юноша с короткими усиками, уходя, шепнул Ласло:

— Сможешь прийти в кафе «Музей» сегодня в девять? Я — Антал Фельдмар. Хочу поговорить с тобой.