Антал Фельдмар! «А. Ф.»!..

До встречи в кафе «Музей» у Ласло Саларди оставался еще добрый час, и он решился на шаг, который обдумывал вот уже несколько дней подряд: пойти на квартиру Денеша. Он и раньше бывал в доме на улице Йожефа, помнил даже дверь, не знал только, на третьем или на четвертом она этаже. Не знал он также и фамилии квартирохозяина Лани. Плохо, если дворник спросит: к кому? Поэтому Ласло уверенным шагом миновал подъезд и. прыгая сразу через две ступеньки, взбежал по лестнице на четвертый этаж. Ему повезло: дверь открыла хозяйка. Увидев Ласло, она сразу узнала его и, испуганно шепнув: «Входите», — быстро прикрыла за ним дверь.

— Представляете, — все так же шепотом продолжала она, — мы уже две недели ничего не знаем о нем!

Хозяйка провела Ласло в столовую. За большим черным обеденным столом сидела светло-русая, голубоглазая девочка лет пятнадцати и учила уроки.

Два раза обыск приходили делать, — взволнованно рассказывала хозяйка. — Все его книги увезли. У нас у самих перерыли все шкафы, вверх дном все перевернули. О, господи! Да вы садитесь, господин доктор!

Ласло осмотрелся в комнате.

— А если сейчас вдруг снова придут? Тогда так: я вовсе не приятель Лаци и пришел не к нему, а к вам. Хорошо? — И. улыбнувшись девушке, добавил. — Вот к ней. Как вас зовут?

Маленькая блондиночка вспыхнула до ушей:

— Шари.

— Ну вот, я пришел к Шари. Что вы учите?

— Латынь.

— Отлично, ведь я как раз преподаватель латыни! Что именно?

— Вергилия.

— Какое место?

— Рассказ Дидоны.

— Infandum, regina, jubes renovare dolorem: Trojanas utopes et lamentabile regnum eruerint Danai…

Еще гуще покраснев и смущенно хихикнув, девушка сказала:

— Да, это.

— Ну так вот, я пришел заниматься с вами латынью.

— Отлично, — рассмеялась и хозяйка.

Ласло сел, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие. Он спросил, допрашивали их или нет и в чем, по их мнению, могли обвинить Лаци Денеша.

— Я думаю, может, в университете… может, там какая-нибудь организация… — поколебавшись, сказала хозяйка. — А допрашивать нас, конечно, допрашивали — и мужа моего и меня. Ходят ли сюда студенты и кто именно.

Рассказала хозяйка и о своих заботах:

— Мой муж — инженер на «Данубии», ну, и нам предлагают эвакуироваться вместе с заводом. А тут еще страсти всякие о русских рассказывают. Если хоть половина, хоть десятая часть того, что говорят, правда, и то страх берет… «Данубия» ведь — военный завод. И оставаться боязно, и уезжать неохота… Муж мой никогда политикой не занимался, в партиях не состоял… Радовались, когда в тридцать третьем муж на этой самой «Данубии» работу получил. Его туда профессор устроил, бывший его учитель… Разве мог кто подумать тогда, что…

— Инженеры всегда были нужны, — возразил Ласло. — И еще больше нужны будут после войны, и никто не поставит вашему мужу в вину, что он работал на военном заводе. Тогда бы всех подряд пришлось привлекать к ответу. Все мы работаем на войну, хотим мы того или нет… Разве не так?

— К сожалению, так, — вздохнула хозяйка.

— И поверьте, немцы не потому хотят переправить вашего супруга на Запад, что боятся за его жизнь. Просто им нужны инженеры. Но ведь кто знает, как далеко они будут отступать. И вернутся ли когда эти люди обратно? А здесь мы у себя дома! Что бы с нами ни случилось, мы у себя дома. И разделим участь десяти миллионов наших сограждан… А кто уедет, уподобится оторвавшемуся от родной ветки листку, что по полю ветер гонит, так и будет мыкаться, без роду, без племени.

В кафе за угловым столиком сидел Фельдмар и ждал Ласло.

— Первым делом: о чем мы говорим?

— Верно! — одобрил Ласло. — Так о чем же?.. Ну, о чем еще могут говорить два педагога, встретившись случайно в кафе «Музей»? О старых студенческих делах, об университете, о том, как Экхарт бубнил себе под нос и уже в третьем ряду ничего нельзя было разобрать, о том, как у Хусти тряслась нога, изводя экзаменующихся… о Часаре и Пинтере [32] и, разумеется, о том, что пора бы издать приличный учебник по истории венгерской литературы… Ну, а теперь давай о деле!

В нескольких словах Фельдмар рассказал, как после неудачной попытки создать военную организацию в октябре подпольщики вновь загорелись этой идеей.

— Дело серьезное, — уверял он воодушевленно. — Участвуют военные в больших чинах, политики всех мастей. Подавляющее большинство полицейских на нашей стороне, есть целые армейские подразделения, готовые в полном составе перейти к нам! Вся «Вспомогательная армейская служба», даже «Служба Пронаи» [33] и другие «добровольные» формирования, — все это теперь просто прикрытия, куда собирают антифашистски настроенную молодежь, и прежде всего студентов… Множество людей горит одним желанием — бороться! И многие уже борются, поверь!.. Один мой приятель, например, позавчера бросил гранату в немецкие грузовики. На площади Витязей дело было… Так вот, бросил он гранату и — бегом на Будафокское шоссе, а его дружок пошел навстречу погоне. Идет себе не торопясь, будто прогуливается… И пустил погоню по ложному следу. Знаешь, как здорово удалось!.. И таких операций в городе, поверь, уже много…