Ласло не сомневался, что комиссар вызвал его именно поэтому, и приготовился объяснять, доказывать, какой осмотрительности и ответственности требует их работа — проведение инвентаризации. Шуточное ли дело — миллионные ценности!..

Однако правительственный комиссар вернулся от окна к столу, остановился и, повторив:

— Две-три недели! — махнул рукой.

И Ласло вдруг понял: дело не в хранилище. Рассеянно заданный вопрос — всего лишь повод, чтобы начать разговор… Комиссар стоял, опершись кулаками о крышку стола и понурив голову. Ласло вдруг пришел в замешательство: два с половиной месяца шла между ними эта смертельно опасная игра, и по роли полагалось одерживать верх тому, кто сидел за столом. Сейчас впервые Ласло брал верх, причем открыто, так, что противник его признает это.

— Право, я не знаю… не знаю даже, с чего и начать, — заговорил комиссар. — Впрочем, благодарю вас, пожалуй, не стоит… я вообще не в состоянии сегодня что-либо обсуждать. Совершенно выбит из колеи. У нас в доме случилось нечто чудовищное… Это ужасно!.. — Комиссар, бледный и смертельно усталый, опустился на стул. — На четвертом этаже У одного из жильцов, оказывается, пряталась женщина. Якобы еврейка… И вот ее нашли… Верите ли, ее за волосы схватили и волокли по лестнице на глазах у всего дома. Голову ей буквально раскололи. А женщина была беременна, и она родила… прямо там, на лестничной клетке… с разбитой головой… — Комиссар содрогнулся, вскочил и снова подошел к окну. — Я ведь тоже учитель… как и вы, — продолжал он, с трудом подыскивая слова. — Немецко-французское отделение… Много лет без работы. В конце концов устроился в расчетный банк, письмоводителем…

Комиссар затряс головой и беспомощно развел руками, словно говоря: «Что у меня общего со всем этим?! Да разве я знал, что все так кончится?.. Я не хотел этого…»

Но он не произнес больше ни слова.

И вот теперь, после стольких вынужденных встреч за эти два с половиной месяца, Ласло впервые глянул этому человеку прямо в глаза. И как бы в подтверждение того, что они действительно поменялись ролями, комиссар растерянно отвел взгляд в сторону. А Ласло — будь что будет! — спросил тихо:

— Вы — антисемит?

Что он сейчас — возмутится, наорет на него, вышвырнет из кабинета? Но ничего такого не произошло. Напротив, комиссар задумался и тихим, искренним голосом сказал:

— Да. Теоретически. Но не так, как эти…

— Простите… именно так! Всякий фанатизм — есть фанатизм, — говорил Ласло, уже не обращая больше внимания на протестующе мотавшего головой комиссара. — Один человек обосновывает его теоретически, другой — выполняет на практике.

— Ах, нет же, нет! Нет… Это чудовищное варварство! Это…

— Кто повинен больше? — возразил Ласло, твердо, смело выдерживая взгляд комиссара. — Птица, сбившая крылом горсточку снега на вершине горы, или сорвавшаяся от ее «невинного» движения лавина, которая уничтожит деревни? Я думаю — и та и другая.

Комиссар, отрицательно покачивая головой, прошелся до окна и обратно.

— Устал я, — глухо обронил он. — А тут еще это… сегодня утром… Я не в состоянии с вами спорить. — Он остановился, долго глядел на орнамент дорогого толстого ковра у себя под ногами. Затем протянул Ласло руку. — Спасибо, и не сердитесь, что понапрасну заставил вас подняться ко мне…

Только начинал заниматься вечер. Ласло неторопливо шагал домой. Сверхурочную работу в банке на этот раз отменили — по причине «закупок» к рождеству. Хотя что уж было покупать!..

Ласло поднялся в Крепость, с минутку посидел на парапете Башни Рыбаков, глядя на темнеющее небо, на мокрые унылые деревья, на поросшие мхом камни.

Из-за спины Ласло, со стороны Крепости зарокотал мотор медленно и совсем низко летящего самолета-разведчика. Ласло вскинул кверху голову и увидел прямо над собой, в каких-нибудь двадцати метрах, широко распластанные крылья стальной птицы и огромные красные пятиконечные звезды на них.

Ласло не удержался от возгласа, полного радости и удивления: какая красота! Ведь до сих пор ему приходилось видеть эти звезды лишь на карикатурах фашистских плакатов — в виде искривленных, изломанных линий или растоптанными гигантским сапогом немецкого солдата (карикатуристы, как правило, не утруждают себя поиском новых идей).

Самолет-разведчик плыл медленно. Вот, припав на одно крыло, он повернул в сторону, и на миг Ласло увидел сидевших в открытых кабинах и пилота и наблюдателя. Ему показалось, что он смог разглядеть даже их лица.

На Башне Рыбаков показались двое мужчин. Они, как будто прогуливаясь, неторопливо приближались к Ласло. Надо было уходить: человек, присевший на минутку отдохнуть и мирно разглядывающий небо, деревья, камни, — такой человек подозрителен здесь! Это может повлечь за собой проверку документов и провал… В этом городе пока еще правит враг!

Ласло стал спускаться вниз по лестнице. На какое-то мгновение он вспомнил утренний разговор с нилашистским комиссаром в банке, и ему стало противно.