Ласло вздохнул.

— Возможно. Но теперь уже все ни к чему. Поздно.

— Нет, не поздно! И сейчас еще не поздно!

Миклош присел на стул, задумался.

— И потому ты не хочешь перейти к русским? — спросил Саларди.

— Это было бы легче всего, — возразил Миклош. — Я хочу перейти на сторону русских, конечно, хочу! Но не в легковом автомобильчике, с горсткой политиканов и журналистов… Я перейду вместе с моим взводом или со всей ротой… а может, удастся поднять и больше…

— Жаль, — задумчиво промолвил Ласло, — что я не могу сделать того же… Да, ты, конечно, прав.

— А ты переходи сразу. Я скажу, чтобы за тобой заехали.

— Не знаю…

— Риска никакого. Водитель, наверное, уже в десятый раз проделывает этот рейс. У него и документы есть, и проводники, знающие дорогу, свободную от мин… За все время по ним даже ни разу не выстрелили. Завтра переправляются депутаты парламента, левые политики, Имре Ковач тоже едет…

— Нет, не поеду, — вдруг наотрез заявил Ласло. — Все эти люди — это кучка офицерья, и только… Ты прав. Для меня это был бы тоже самый легкий путь — бежать с ними.

— Но почему?

— У меня есть свои рядовые… Сегодня их семеро. Завтра, возможно, будет больше. Нет, я не могу… Мне вверили их партия… товарищи… Если я уеду, они не будут в безопасности. По крайней мере они так думают. Оставить их одних, потому только, что… Ведь все это, может быть, и продолжится-то каких-нибудь несколько дней!..

Ласло и Миклош обнялись на прощание.

— Ну вот, — не без грусти сказал Ласло. — Ты все-таки повоюешь. А я теперь уже действительно ничего не смогу делать: только сидеть и ждать, пока освободят нас…

Взвод Пакаи вечером уже собирались отправить на фронт. Миклош пообещал при малейшей возможности сообщить, в каких окажется краях.

— Ну, что ж… до свидания… Будем надеяться, до скорого…

— Вот только Денеш и Бела…

— Попробуем что-нибудь сделать…

За два дня рождества все обитатели дома перебрались в подвал. Впрочем, некоторые жили там уже целую неделю — с тех пор, как начался артиллерийский обстрел и налеты штурмовой авиации. Когда же прошел слух, что город в кольце, Соботка, начальник ПВО дома, страшно всего боявшийся чиновник, мелом расчертил подвал на клеточки, каждому определив, сколько места он там может занять. Затем комендант вместе с дворничихой снесли вниз небольшую круглую печку — отапливать подвал, готовить на ней пищу.

На второй день праздников Ласло поднялся к дантисту. Ему на память вдруг пришел один профессор, бывший учитель Миклоша Пакаи, живший в Хювёшвёльди, и Ласло решил позвонить ему по телефону.

Извинившись за беспокойство и напомнив профессору о себе, Ласло сказал, что он звонит из Крепости и хотел бы знать, какие новости у них на окраине.

Профессор весело засмеялся.

— Новости? Ну, что же… Я, правда, никогда не был радиокомментатором, но один разок попробовать можно… Итак, я нахожусь сейчас в особняке на Аллее, на втором этаже. Стою у окна. По Аллее с самого утра нескончаемым потоком грохочут танки с иностранными, у нас прежде никогда не виданными знаками на башнях. Вы поняли?.. За ними также без конца катят орудия, минометы. А по обочинам — непрерывная вереница пехоты. В сомкнутом строю, будто на военном параде. Ого!.. Один солдат с автоматом — у нас в саду. Автоматы у них странные — вроде… мандолины… Солдат осматривает кусты, заглядывает в подъезд. Видно, не нашел ничего подозрительного — снова перемахнул через изгородь и побежал догонять свою колонну… С виду — очень миролюбивые, добрые люди. Впрочем, что я тут вам рассказываю. Сейчас сколько? Пол-одиннадцатого? Ну так к обеду они будут у вас — сами посмотрите!..

После обеда Ласло еще раз попросил у зубного врача ключ от квартиры. Но позвонить ему не удалось: телефон был нем.

Газа не было — уже который день. К вечеру отключили и свет. Пришлось зажечь рождественские свечи. Ванну, тазы, ведра наполнили водой. И вовремя. Правда, насосная станция в Капосташмедере, занятом советскими войсками, работала бесперебойно, но главные водонапорные магистрали немцы перекрыли — «ввиду разрыва труб».

Никто в доме Ласло и не думал о том, что заготовленную воду им придется растягивать на пятьдесят дней.

Густой туман упал на город, — может быть, к снегу, а может, то была искусственная дымовая завеса. Не видно было ничего и за пятьдесят метров. На Вермезё расположились лагерем венгерские солдаты. Неизвестно, с какой целью вокруг огромного поля вырубили красавцы каштаны. На углу улицы Мико заняла боевые позиции венгерская батарея гаубиц и время от времени делала по нескольку залпов. А в середине Вермезё заработали, замолотили крупнокалиберные минометы. Солдаты набивали их утробы минами, а дергать шнурок давали собравшейся сюда со всей округи ребятне. Мальчишкам забава эта очень нравилась. Домой они возвращались лишь к ночи — синие от холода, грязные, но веселые.

— Мировая штука — эта осада! — восторгался сын дворничихи, добравшись до дому.

Утром 27 декабря Ласло снова пошел на работу. Больше из праздного любопытства и злорадства отважился он на этот рискованный путь.

В банке Ласло застал лишь коменданта, швейцара, нескольких рабочих из котельной да одного из перепуганных директоров, жившего неподалеку, в двух кварталах от банка.

— Что вы скажете на это, господин доктор?.. Как вы считаете? Что теперь будет?