К у з ь м а. Федоровны-то нет?

А н ф и с а. Ушла.

К у з ь м а. Давно?

А н ф и с а хочет уйти.

Постой, постой… Ну нет, ну сурьезно. Я не к ней, я так. Я, может, к тебе в гости пришел.

А н ф и с а. Чего надо?

К у з ь м а. Экая ты неприветливая, девушка. Да разве так гостей встречают?

А н ф и с а. Я вас не звала.

К у з ь м а. Нут-ко? Ну, так я сам пришел. Дай-ка стаканчики. (Вынул бутылку, поставил на стол.)Ну, будь ты хозяйкой, приветь гостя, дай рюмочки.

А н ф и с а. Не дам.

К у з ь м а. Нут-ко? Тогда я из кружечки, вот тут кружечка железная нашлась.

А н ф и с а. В ней керосин был.

К у з ь м а. Нут-ко? Не похоже что-то. Сойдет, эко дело. Я и похуже жидкости пивал. Да ты постой, не уходи. Присядь со мной. Ну нет, ну сурьезно. А то одного оставишь, а я что-нибудь сопру. Ты это запомни: никакого гостя одного в комнате не оставляй.

А н ф и с а. Ну, чего пришли? К матери если, так ее нет!

К у з ь м а. К тебе, к тебе пришел. А мать придет — что, и мать не помешает. Мы это дело сразу и обмозгуем.

А н ф и с а. Какое дело?

К у з ь м а. А ты не спеши, всему свой черед. В бане я нынче был, хорошо попарился. Веничком, веничком себя со всех сторон — пар жаркий, дух березовый, а как подумаю, что на дворе мороз тридцать градусов, — еще вольготнее становится, прямо душа от тела так и отлетает, так и отлетает…

А н ф и с а. Ну, и пусть отлетает…

К у з ь м а. Эка ты, девка. Ну, чего все ругаешься? Я, может, жениться хочу.

А н ф и с а. Ну и женитесь.

К у з ь м а. А что? Ну нет, ну сурьезно. Мне, правда, шестьдесят давно минуло, однако… Да, я еще все могу. Знаешь — я два литра враз выпиваю. Да. Этого и молодой мужик не всякий осилит. Вот и суди сама, какая во мне сила.

А н ф и с а. Не рано ли?

К у з ь м а. Чего — не рано?

А н ф и с а. Жениться?

К у з ь м а. Это не верно. Положено годик после смерти старухи моей подождать. Это бы верно, да не могу. Носки кончились.

А н ф и с а. Что?

К у з ь м а. Ну, носки, что на ногах носят, кончились. Грязные все. Взял сам стирать — не смог, с души повело. Жена нужна.

А н ф и с а. Ну, ладно, дед. Хватит побасенки говорить. Забирай свой шкалик и катись домой.

К у з ь м а. Да подожди, да постой… Ну нет, ну сурьезно. Я же к тебе чин-чином, я же по закону. Ты подумай, ты подумай! Тебе второго случая такого и не будет, ты это подумай!

А н ф и с а. Так это ты меня в жены наметил?..

К у з ь м а. Тебя, тебя! А что с горбиком ты — так я на тебя сзади смотреть не стану… Да ты постой, да ты чего? Вот сатана… Да ты…

В деда летит кружка и все другое, что попадается А н ф и с е под руку. К у з ь м а ретируется за дверь. Из своей комнаты выходит И л ь я.

И л ь я. Так, стало быть… Нос воротишь? Жених не по вкусу? Дура… Он не долго протянет, а у него дом, огород. Сдурела?!

Как в К у з ь м у, А н ф и с а швыряет в И л ь ю все, что попадается в руки.

А н ф и с а. Кулак!.. Барахольщик! Чужой!

И л ь я. Продать можно…

А н ф и с а (швырнула еще что-то). Не продается! Давно не продается! Понятно?

Входит А л е к с а н д р.

А л е к с а н д р. Анфиса, минуточку… Возьму фотоаппарат. Кадр в издание потомкам: принципиальный разговор в доме Журавлевых.

А н ф и с а ушла к себе. А л е к с а н д р собирает с пола то, что еще можно собрать.