Мне показалось, что либо из-за отдаленности объекта пошаливает связь, либо мой новый напарник настолько увлекся мыслью о трапезе, что просто не понял смысл моего вопроса.

– Я говорю об отпечатках пальцев.

– Шеф, не томи, барашек стынет. Я ж тебе говорю, приходилось мне играть на рояле.

Я выругался сквозь зубы, но, вспомнив, что детство Лиса протекало за железным занавесом, решил, что, видимо, для того чтобы получить допуск к обучению музыке, там нужно было оставить свои отпечатки пальцев в ближайшем отделении милиции, а то и в КГБ.

– Короче, капитан, с кем ты решил играть в Шерлок Холмсов?

Да, добиться серьезности от моего будущего соратника будет тяжеловато.

– Какая разница, ты ее не знаешь.

– Дело твое, шеф. Она что, молода, хороша собой?

– Да.

– Тогда нет ничего проще. Вечером мажешься чернилами и на ночь заваливаешься к ней в койку. Утром забираешь простыню всю в отпечатках. Чего уж там отпечатается, сам разберешь.

Я выругался значительно громче.

– Спасибо за совет.

– Ой, да чуть шо, обращайся.

– Приятного аппетита. Отбой связи.

Входная дверь от моего рывка распахнулась так, что я не удивился бы, сорвись она с петель. Лакеи, обладавшие кошачьей способностью угадывать настроение хозяев, спешили укрыться в безопасное место, страшась попасть под горячую руку. Лишь только дворецкий, преисполненный значимостью своего дела, преградил мне дорогу, закрывая собою дверь гостиной, из-за которой доносились звуки клавикорда.

– Их светлость велели передать...

– Проваливай, старый осел! – Я сгреб ливрею на его груди и отшвырнул несчастного от двери. – У тебя во флигеле Калиостро валяются связанные грабители. Прикажи их убрать.

Я влетел в комнату, едва не проломив дверь.

– Что вам угодно, милорд?! Кто вам дал право врываться? – Леди Кингстон гордо вздернула подбородок, давая понять, что шаткое перемирие, заключенное нынче ночью, уже почило в бозе.

– Пошли! – процедил я, рывком поднимая герцогиню и таща ее за собой. – В кабинете есть чернильный прибор?

– Что происходит? – Леди Чедлэй безуспешно пыталась вырвать руку из захвата. – Отпустите немедленно! Вы делаете мне больно!

– Вы мне тоже.

Чернильница в кабинете нашлась. Я опрокинул ее на стопку бумаги, украшенную гербовой связкой Кингстонов и Чедлэев.

– Что вы вытворяете? Вы сошли с ума? Потрудитесь объясниться!

– Сейчас потружусь. А что касается моего безумия, то я сейчас настолько в своем уме, что даже противно. Прошу вас, герцогиня, – прорычал я сквозь зубы, – обмакните палец в чернила.

– Как вы смеете что-то требовать от меня?!

– Макайте палец, – прошипел я, едва сдерживаясь, чтобы силой не ткнуть пальцы ее светлости в чернильную лужу.

– Я повинуюсь насилию, – бледнея от гнева, произнесла она. – Но должна вам сказать, что вы...

– Об этом после. Где ваш альбом? Ага, вот он. – Я схватил альбом, лежавший на кофейном столике, и начал быстро перелистывать его, ища давнишний сонет лорда Баренса. – А теперь приложите палец вот сюда, – скомандовал я, указывая место рядом с отпечатком на рисовой бумаге.

– Вы сумасшедший, лорд Камварон, и вы... не джентльмен. – Она приложила палец туда, куда я указывал.

– Мое джентльменство оставим для другого раза.

– Можете не сомневаться, милорд, другого раза не будет.

Я взял альбом в руки и подошел к свету. Чернила на пальце немного подсохли, делая оттиск вполне четким. Сердце мое облилось кровью и едва не захлебнулось в ней. С какой бы радостью сейчас я объявил себя сумасшедшим параноиком, кретином и неврастеником, но, увы, сомнения были излишни: передо мной были два совершенно разных отпечатка пальца.

– Поглядите сюда, сударыня. Вот этот отпечаток вы оставили когда-то в Англии до омоложения. Вот этот сейчас. Сравните их и потрудитесь объяснить, почему они не совпадают.

– Прошло столько лет, – обескураженно начала леди Кингстон, от неожиданности теряя весь запал своего гнева. – Вы же понимаете...

– Рисунок этих отпечатков неизменен от младенчества до старости. Можете проверить как-нибудь на досуге.

– Я не желаю ничего проверять! Я Элизабет Чедлэй, герцогиня Кингстон, и вовсе не обязана давать вам отчет в чем бы то ни было. Прощайте, милорд Вальдар. Надеюсь, более мы с вами не увидимся.