Я открыл глаза и потряс головой, чтобы отогнать сон.

– Да, сейчас встаю. Что там в ставке?

– Дым коромыслом. Пьянству бой, б...у гёрл. Цыгане соловьями заливаются, а ручки у них скоро будут такие позолоченные, что они без посторонней помощи их от земли оторвать не смогут. Ладно, хватит валяться, давай вали сюда, нам с тобой еще сегодня на вечер надо парламентское большинство обеспечить. Вставай, отец родной, ты у нас лорд или зачем? В этой вашей палате небось бывал?

– Так, мельком.

– Ну ничего, твой парламентский опыт и мои непарламентские выражения наверняка принесут нам победу.

Я окончательно проснулся и отправился искать Редферна. Перспектива участвовать в военном совете, пусть даже и таком военном совете, небритым мне вовсе не улыбалась. Вся надежда была на Питера. Небольшая речушка, протекавшая в этих местах, изрядно обмелела от летней жары, да и войско, стоявшее на ее берегах, выпивало за день много больше, чем выбрасывали наполняющие ее родники, а потому проблема достать воды для умывания, а уж тем более для бритья здесь была вовсе не шуточной. В глазах казаков это был явно неоправданный перерасход драгоценной влаги. Но Петр Ребров не был бы Питером Редферном, если бы не добыл все необходимое для приведения в порядок «их», то есть моей милости даже посреди Сахары.

Через полчаса я, изрядно посвежевший и приведенный в порядок, отправился в гости к своему лихому напарнику для обсуждения предстоящих дебатов.

– А, господин премьер-майор, – услышал я за спиной. – Давно не виделись. Рад поздравить вас с новым званием. – Григорий Орлов обошел вокруг меня, рассматривая мой наскоро приведенный в надлежащий вид флигель-адъютантский мундир. – Поздравляю, поздравляю. – Он щелкнул пальцем по наконечнику аксельбантов. – А побрякушки-то эти, чай, в моей кровушке вымочены.

«Как же, – невольно готовясь к драке, подумал я, – еще и в кровушке фон Ротта. Знали бы вы, чьими молитвами вас сюда занесло, думаю, дуэлями бы дело не ограничилось».

– Господин генерал, вы вновь ищете ссоры? Не рекомендую. У вас еще есть время подумать. Я еще не принимался за свой кофе. – Я резко наклонил голову и щелкнул каблуками. Лицо Орлова стремительно начало багроветь.

– Гришка, а ну не балуй! – раздался с крыльца резкий властный голос Алехана. – Нашел время! – Алексей Орлов, вышедший из штабной избы, был значительно менее красив, чем его фаворитствовавший братец, но внутренняя сила и несгибаемая воля, читавшиеся на лице, выгодно отличали адмирала среди братьев, да и среди всех пришедших с ним офицеров. – Ступай к братьям, – резко скомандовал он, и Григорий, метнув на меня на прощание недобрый взгляд, начал подниматься по ступеням. Перед дверью он обернулся, собираясь, очевидно, что-то сказать. – Иди, Гриня, иди. После поговорим. – Алехан легонько подтолкнул его в спину, явно спеша остаться со мной наедине, насколько вообще можно остаться наедине в этом людском муравейнике. – Милорд Вальдар, – улыбка Орлова была обаятельна, так улыбаются сильные люди, не умеющие заискивать, – вы позволите называть вас по имени?

– Да, ваше сиятельство, почту за честь.

Орлов начал неспешно спускаться ко мне, и на птичьем языке придворных этикетов сей жест – спуск знаменитого адмирала к безвестному премьер-майору – означал высочайшую степень почтения, почти что знак равенства между ними.

– Простите моего брата, дорогой мой. – Орлов взял меня под локоть. – Он хороший человек и может быть верным другом, но чересчур горяч. Я уверен, со временем, когда вы узнаете друг друга лучше, от вашей пустой ссоры не останется и следа.

– Поверьте, граф, я не питаю к нему вражды. Я лишь отстаиваю свою честь.

– Да-да, конечно. – Орлов, казалось, пропустил мой комментарий мимо ушей. Насколько я мог понимать, интересовало его совсем другое. Но пока что он не знал, как подступиться к занимавшему его вопросу. – Милорд Вальдар, я хотел бы выразить вам свою безмерную благодарность за то, что вы сделали для меня и моей супруги.

– Я поступил, как подобает дворянину. Я не мог видеть, как на моих глазах негодяй в офицерском мундире избивает женщину. – Алехан покосился на меня, словно не веря ни единому моему слову.

– Конечно, но когда...

Ворота постоялого двора отворились сами собой, и по праздношатающейся публике, занятой повседневной суетой, прокатился суеверный шепот: «Волхвы, калики перехожие...» Мы с Орловым невольно повернулись в сторону ворот. Не знаю, как мой собеседник, но я-то на своей шее испытал, как хорошо поставлена у Пугачева служба оповещения. На этот раз сторожа не проронили ни звука, так, будто волхвы возникли перед постоялым двором прямо из-под земли. Впрочем, кто их знает, может, именно так оно и было.

Три старца в беленых льняных одеяниях, подпоясанных вервием, опираясь на сучковатые деревянные посохи, вошли во двор, и мне показалось, что куда-то подевалась вся многодневная нервозность, все напряжение. Ушла куда-то, растаяла накопившаяся в людях злоба.

– Кто это? – почему-то прошептал Орлов, глядя на старцев.

– Волхвы, – вторя ему, чуть слышно ответил я. Старцы с длинными седыми волосами и бородами до пояса прошли через двор в полном молчании. Затем двое из них пошли в обход штабной избы, туда, где, как я уже знал, находился походный лазарет, а один остался стоять перед крыльцом, словно чего-то ожидая. Долго ждать ему не пришлось. Завязывая на ходу шитый золотом кушак, из «царевого дворца» выскочил взлохмаченный заспанный самодержец, явно всполошенный приходом волхвов.