– Не совсем так, – развел руками дю Плесси. – Эти молодцы готовы драться когда угодно и против кого угодно! Однако же, когда вышла задержка с жалованьем, я пообещал им, что оно непременно будет, и эти господа “ка-за-ки” заверили меня, что непременно дождутся обещанных денег, а дотоле заняли одну из городских таверн и там пьют, едят и горланят свои дикие песни. Когда же я указал им на недопустимость подобного беззакония, они заверили, что, как только прибудут деньги от его высочества принца Вильгельма, они непременно за все заплатят.

– Ваше высочество! – Лис от нетерпения едва не подпрыгивал на месте. – Дозвольте с ними самому разобраться, шо называется, с глазу на глаз, вич на вич!

– Действуй, – кивнул я Сергею, рвавшемуся свидеться с земляками. – Только смотри не переусердствуй! Мы этот город защищать собираемся, а не громить.

– Да ну, мой прынц! Полное отсутствие рынка, в смысле – нема базару! Не журысь, брат Ришелье, щас мы все уконтрапупим в общий знаменатель!

Будущий великий прево Франции обалдело воззрился на возбужденного адъютанта нашего высочества.

– Мой друг Рейнар, – пояснил я, – большой знаток нравов и языка далекой Укрании. Полагаю, с этой частью отряда ему удастся договориться без особого труда. А вы постройте ландскнехтов здесь, у стены, да велите прибыть сюда командиру ополчения.

Испанцы, должно быть, не подозревавшие об отсутствии пушек, остановили движение колонны в виду крепости, примерно на расстоянии полутора полетов ядра, и выслали вперед нескольких всадников, чтобы разведать обстановку.

Широкий ров с водой не слишком серьезная преграда для легковооруженного кавалериста. А потому, вволю погарцевав перед заполненным прозрачной водой каналом, полтора десятка джинетов [43] устремились к пустому горнверку, откуда, по мысли фортификатора, их в этот момент должны были засыпать дождем пуль.

Я наблюдал этот безнаказанный маневр, кусая губы от досады. Ополченцы, снабженные выданными из арсенала аркебузами, стояли за крепостным парапетом на боевой галерее, держа взведенное оружие стволом вверх. Дистанция, разделявшая их с легкоконными наблюдателями, позволяла вести прицельный огонь, но все же была слишком велика для того, чтобы местные стрелки могли поразить столь подвижную мишень. К тому же редкий беспорядочный огонь на глазах противника был слишком явным признаком неготовности Маольсдамме к обороне. Необходимо было выиграть время, а потому крепость молчала, надеюсь, заставляя испанского военачальника ломать голову над причиной столь диковинного поведения голландцев.

Пока что можно было сказать лишь одно. Уж коль, обнаружив укрепления перед стенами оставленными, испанцы не бросились на штурм, стало быть, ведет их не желторотый гранд с вереницей титулов длиною в аравийский караван, а острожный и, вероятно, опытный вояка, проведший в боях и осадах большую часть своей жизни.

– Мессир! – Франсуа дю Плесси склонился передо мной в поклоне. – Ландскнехты построены, начальник ополчения ждет вашего приказа.

– Прекрасно! – отчеканил я. – Пусть он выставит своих людей на флангах и с тыла ландскнехтов и прикажет им действовать по моей команде.

– Слушаюсь! – выпрямился дю Плесси. – Прошу прощения, мессир. – Мой новый соратник указал рукой на поле. – К воротам скачут всадники с белым флагом. Это парламентеры.

– Пусть пока ими займется бургомистр. Я переговорю с ними позже.

Шесть десятков германских наемников были выстроены двумя шеренгами на лужайке внутри городских стен, служившей то ли площадью, то ли выпасом, то ли тем и другим попеременно. Построенные вокруг них свежесобранные ополченцы переминались с ноги на ногу, не производя впечатления серьезного войска. Впрочем, таковыми они и не являлись. Я размашистым шагом прошел мимо строя, остановился и ткнул пальцем в грудь одного из наемников с аркебузой на плече:

– Откуда?

– Штирия, ваше высочество!

– Прекрасно! А ты? – кивнул я его соседу.

– Веймарн, – отрапортовал тот.

– Хотите уходить? Проваливайте! Я открою ворота и прикажу стрелять вам в спину!

Строй зароптал, теряя четкость шеренг. Я поднял руку, и дожидавшиеся команды голландцы взяли алебарды на изготовку.

– Для тех, кто меня не знает, сообщаю. Я – Шарль де Бурбон, герцог де Бомон, брат короля Франции! Я не являюсь офицером Вильгельма Оранского и не намерен платить по его счетам. Я возглавляю оборону этого города лишь потому, что волею судеб оказался здесь в столь неудачное время. Я не потерплю попыток мятежа и велю казнить всякого, кто задумает измену!

Но с другой стороны, я готов нанять вас на время этой обороны и всякому, кто пожелает служить под моей рукой, заплачу пять золотых экю в месяц. Тем, кто согласен, мой адъютант выдаст сегодня же по два золотых аванса. Для всех остальных одна дорога – смерть! По ту сторону стен или по эту – решайте сами. Желающие уйти – шаг вперед.

Строй выровнялся и стал напоминать линейки в ученической тетради.

– Вот и отлично! Франсуа! – Я повернулся к дю Плесси. – Ведите их на с гену, а я займусь парламентерами.