Лавры моего напарника явно не давали мне спать, но, впрочем, тут с ним тягаться было бессмысленно. Тем более что пока я пытался лишь повторить один из множества его подвигов, сводивших с ума ошарашенных противников, он уже с блеском совершал новый.

Верзила, трогательно выводивший рулады, прервал исполнение свежего шлягера, повествовавшего о том, как польский князь Дмитрий Вишневецкий, он же отец Запорожской Сечи – казак Байда, нанизанный в Стамбуле на крюк, одним махом расстрелял из лука и турецкого султана Сулеймана Великолепного, и его супругу Роксолану, столь любимую соотечественниками моего напарника, и их дочь, о наличии которой лично я вообще ничего не слышал.

– Тю, погляньтэ, хлопци, – разом забыв о родоначальнике запорожских казаков, протянул он. – Ни як, пан немчина до нашего куреню прыбув? [46] – Верзила грозно воздвигся над столом, оказываясь еще больше, чем выглядел в сидячем положении. – А у нас с немчинами розмова коротэсэнька, як ото поросячий хвист! [47] – Он поднял со стола семилитровый оловянный кувшин и… без видимых усилий скомкал его, словно тот был из фольги. – Колы гроши е – став чаркы для усиеи громады, а вжэ колы нэма – будь ласка, пид мыкыткы та у ставок, чи то як його, у канал! [48] .

Не знаю уж, каким языком изъяснялся с этими природными рубаками дю Плесси, но для вошедшего в таверну Лиса громила не утруждал себя демонстрацией познаний в иностранных наречиях. Впрочем, Сергею это было и не нужно. С блаженной улыбкой мой добрый напарник наблюдал демонстрацию силы казачьего ватажника, или, как их именовали в землях мифической Укрании, ватажка.

– Тряскця тоби у брюхо, пэс смэрдючый! Щоб тэбэ пид-няло тай гэпнуло, щоб тоби у Хрыстову Пасху пасок не йи-сты! А ото, що зъилось, то щоб и повылазыло! Чы то ж я, гад клятый, немчына?! Ты очи-то банькати рядныной протры! Мэнэ, прыродного козака, немчиною хаеш?! [49] .

Если принять за истину, что слово “немец” в устной речи русичей и малороссов этих лет обозначало вообще любого иностранца, не владеющего славянскими языками, стало быть, немого, не имеющего возможности изложить свои мысли, то немцем стал как раз собеседник моего друга.

– Ты ба! – наконец выдавил могутний казак. – Хай мэни грець! Вин же ж по-нашому лаэться! [50] .

– Ото тю на тэбэ тры разы! Кажу ж людською мовою – козак я з Мыргороду! Тамтэшнього полку сотнык – Сэргий Лис! [51] .

– Ой, лышенько! – покачал головой обескураженный громила, трубным голосом окликая своих знатно подпивших соратников. – Та прокыньтэсь вы, бисови диты! Чортопханци лэдачи! Дывиться, якый до нас пан сотнык у гости завитав! [52] .

Десятка три пьяных казацких рож начали шарить по лысинам в поисках оселедцев, чтобы, ухватившись за них, вручную собрать мозги в кучку.

– Сидайте до нашего столу, будь ласка! Яка нэсподивана вдача – за стильки крайни браточка зустриты! Сидай, дружэ! Мэнэ звуть Иван Волошанин на призвысько Пидкова. А цэ браточки мои… [53] .

Мне недосуг было выслушивать поименный список лихих рубак казачьей вольницы, ухмылкой Провидения заброшенных в заштатный гарнизон за тридевять земель от днепровских круч. Голландские дюны слабая замена отвесным скалам Хортицы, но казачья доля – перекати-поле! Моя же участь во многом зависела от того, насколько долго я сумею удерживать внимание бургомистра романтическими бреднями об ужасном пирате Авокадо Кокосе.

– В ночь перед битвой, которую потомки запомнят как битву при Лепанто, он бежал со своего корабля “Красная жемчужина”, предав султана точно так же, как до этого предавал герцога Тосканского, Карла IX и тунисского бея. Предательство по смерти этого коварного негодяя воздвигнет ему памятник из костей всех тех, в чьей смерти он повинен! Бежав от Сулеймана, этот соблазнитель передал испанцам секретные планы турецкого флота. За это король Филипп помиловал кровавого отступника, тем более что правитель Испании вечно нуждается в деньгах, а несметные сокровища шахиншаха Масуда, как мы помним, этот самый, с позволения сказать, дон Гарсиа припрятал где-то в тайнике на Кипре. Но этого ему было мало! – патетически взвыл я, краем глаза наблюдая, как отваливаются челюсти у присутствующих, включая не избалованную сказками Шехерезады огнекудрую Бэт. – Он соблазнил престарелую супругу графа де Сантандера, и смерть от яда постигла этого достойнейшего из грандов Испании! А едва-едва лишь успела остыть от солнечных лучей решетка, запирающая родовой склеп, новоявленный дон Гарсиа повел под венец каргу, годящуюся ему в матери!

Я лихорадочно перебрал в памяти список смертных грехов и, пожалев о его краткости, прибавил к портрету несчастного генерала очередной колоритный штрих:

– Но недолог был медовый месяц мужеубийцы! Спустя неделю, всего лишь неделю, очутилась она в подземельях инквизиции, обвиненная в колдовстве и ворожбе собственным, с позволения сказать, новоявленным супругом. И это лишь потому, что она застала его в объятиях юного ординарца!

Лис бы мог мною гордиться! Режиссеры мексиканских телесериалов и вовсе бы наперебой бросились уговаривать меня оставить неблагодарное занятие оборонять чужие крепости и моля посвятить свой гений созидательной карьере сценариста. И все лишь для того, чтобы выгадать несколько лишних минут!

А между тем мой деятельный напарник продолжал стремительно окучивать, как это у него называлось, загулявших соотечественников.

– Ось так я и став прынцеви як тинь. Вин бэз мэнэ ни до кого! Бо вже ж ни слушнойи промовы сказаты, ни кулиш зварыты – ничего нэ вмие! Отака вона кров блакытна! [54] .

– Так тэпэр, по всьому, ты, выходыть, шляхтыч коронный?! [55] .

– Та отож шо шляхтыч. Без пъяты порток магнат! Прынц же ж мий – крулев брат, и нашему крулю Францишку родыч [56] .