Я не стал расстраивать друга известием, что улицы здесь никто отродясь не прокладывал и дома, совсем недавно еще находившиеся за городской чертой, просто лепились друг к другу как бог на душу положит.

Опрос местного населения не дал сколь-нибудь внятных результатов. Обитатели предместий не жаловали разодетых всадников, а потому либо что-то невразумительно бубнили себе под нос, либо и вовсе спешили укрыться за дверьми убогих халуп, не желая разговаривать с незнакомцем. Впрочем, как, не сговариваясь, отметили мы оба, взгляды этих молчунов, иногда просто мрачные, порою были заинтересованными, я бы даже сказал, оценивающими. Так что каким бы ловким бойцом ни был Серж Рейнар л'Арсо д’Орбиньяк, задерживаться в темнеющем лабиринте лондонского предместья ему никак не следовало. На счастье моего друга, рука закона, быть может, еще не слишком мускулистая, но все же имеющаяся в наличии, распростерла над любимцем правителя королевства свою заскорузлую пятерню. Вышедший на охоту ночной патруль – четверо престарелых караульщиков с жезлами, подтверждающими их чин и полномочия, собрались было задержать странного наездника, однако, услышав, какая крупная рыба попала в их сеть, с нескрываемым почтением вызвались проводить его милость к “Дуплу сороки”.

Трактир со столь изыскано-романтичным названием действительно находился совсем рядом с крестом, воздвигнутым в давние времена Эдуардом I на месте последней ночевки направлявшегося в Лондон кортежа с телом его любимой жены. В память о дорогой супруге безутешный король, не отличавшийся в прочих вопросах сентиментальностью, велел поставить такие же кресты на всех местах остановок скорбной процессии. Некоторые из них дошли до нашего времени, давая повод к трогательным повествованиям о скорбящем венценосце. Но этот железнобокие молодчики Оливера Кромвеля снесли, желая расправиться с монархами прошлого точно так же, как с незадачливым королем Карлом. Однако пока что до геройской победы над памятником великой любви было еще далеко. Желтоватый ломоть ночного светила, похожий на вывеску небесной сыроварни, смутно обрисовывал в ночной темени ступени невысокой пирамиды и латинский крест, раскинувший над ними широкие крылья.

– Это же ж старику-то, отцу нынешнего хозяина, повезло! – указывая жезлом на двухэтажный каменный дом, окруженный высоким забором, прищелкнул языком один из ночных сторожей. – Мальцом еще в Лондон пришел. То ли из Йорка, то ли из Камберленда. С Севера, одним словом. Работал он у прежнего хозяина трактира на посылках, без оплаты, за еду и кров. А как подрос, видным парнем стал, хозяйская дочь на него заглядываться начала. И, сказать прямо, все у них сладилось и без отцовского благословения. Ну, тот, понятное дело, осерчал, выгнал охальника. А тут еще начал серебряные ложки пересчитывать, а двух не хватает. Он к шерифу, мол, обокрали, в колодки злодея! А дочь трактирщика как услышала, в чем ее милого обвиняют, бросилась к полюбовнику, чтоб его предупредить. Тут-то люди шерифа как раз появились. Так что молодцу уже бежать некуда было. И решил он во-о-он на том вязе промеж ветвей схорониться. Залез, притаился, вдруг, глядь – дупло, а в нем сорочье гнездо, а в том гнезде чего только нет! И монеты всякие, и броши, и булавки с камешками, и ложки эти проклятые! Так что малый с дерева слез уже джентльменом. А за такого-то богатея как же девку не отдать! – Караульщик покачал головой, то ли сетуя, что не ему пришла идея взобраться на раскидистое дерево, возможно, помнящее деревушку Чаринг еще без креста, то ли, наоборот, восхищаясь неожиданному подарку судьбы. – Место это хорошее, извольте знать! – обнадежил добровольный гид. – Здесь завсегда почтенные люди живут. Сын нынешнего хозяина, говорят, и вовсе при дворе служит. Того и гляди, кавалером станет!

– Ну да, ну да, – кивал Лис, не зная, как отделаться от добродушного говоруна. – Так оно все и было! Успехов вам и несении караульной службы! В другой раз еще интересную историю расскажете.

– Это уж только прикажите! – радостно обнадежил д'Орбиньяка начальник караула.

Коренастый, увитый плющом дом, должно быть, постройки конца прошлого века, судя по архитектуре, не предназначался для размещения в нем трактира. Вероятно, когда-то это был дом зажиточного эсквайра, то ли вынужденного продать родовое гнездо, то ли, кто знает, утратившего дворянские привилегии на стезе предоставления услуг прохожему и проезжему люду. Как бы то ни было, сейчас из-за дверей, ведущих в просторных холл, неслась заводная музыка джиги, в которой опытное ухо выхватывало партии традиционной английской четверки – арфы, ребека, рожка и гиттерна. Лис толкнул дверь и вошел в освещенное множеством свечей заведение:

– Мир этому дому!

Прямо сказать, появление очередного посетителя не произвело на завсегдатаев “Дупла сороки” особого впечатления. Только мальчик-прислужник резво подскочил к гостю, интересуясь, стоит ли отвести коня в стойло и задать ему овса, желает ли сэр заночевать или же вся его нужда – кружка эля и кусок зажаренного до корочки окорока.

– Нету у меня больше ни пенса! – рокотал плечистый громила, наклоняясь над стойкой бара. – Вот, хочешь, шпагу возьми. Хороший клинок! Может, даже толедский!

– А что ж ножен-то нет? – задавал вопрос невидимый за спиной верзилы трактирщик.

– Ну, вот так оно вышло… – не слишком утруждая себя желанием донести до собеседника вразумительную информацию, басил раздосадованный детина.

– Хозяин! – окликнул кабатчика Рейнар, подходя поближе.

– Чего изволите?

Седоватый крепыш выскользнул из-за торговца оружием, изображая на лице любезную улыбку.

– Не видишь, что ли, я с ним говорю! – Возмущенный исполин резко повернулся, намереваясь дать отповедь залетному невеже.

Под глазом его виднелся свежий, внушительных размеров синяк, а расквашенный нос напоминал раздавленную каблуком сливу.

– Вилы Люцифера! – бросая взгляд на шевалье д’Орбиньяка, процедил он, багровея на глазах и делая шаг в сторону позднего гостя. – Это он! Братцы!! Клянусь дьяволовыми рогами – это он!!!

В отличие от многих других народов мы, англичане, весьма ценим честный бой и всегда играем по правилам. Правда, если удача неучтиво поворачивается к нам спиной, зачастую мы бываем вынуждены менять правила прямо по ходу дела.

Несомненно, мордоворот, сжимавший в этот миг пудовые кулаки, был недавним знакомцем Лиса – его живой мишенью на футбольном поле. И то, что результаты матча не вызывали у него восторга, тоже не нуждалось в доказательствах. Что же касается такой мелочи, как разность весовых категорий или же отсутствие подходящего ринга для выяснения отношений – не вина возмущенного форварда, что маркиз Квинсберри еще не разработал и не опубликовал правила благородного искусства избиения друг друга в специальных перчатках. А потому в Девоншире и Вестморленде, Камберленде и Ланкастере в ход шли ноги, руки, удары головой, броски, захваты – словом, все, что могло причинить вред противнику. Лисовский неумолимый мститель был фунтов на семьдесят тяжелее своего худощавого обидчика и, судя по движениям, знал толк не только в пинании кожаного мяча. Но и моему ловкому напарнику было чем неприятно удивить уверенного в победе верзилу. Быстро сообразив, что дожидаться напутственных слов рефери дело безнадежное, он стремительно нырнул под размашисто вылетевшую правую кувалду и коротко вставил свой кулак в район солнечного сплетения взбешенного тяжеловеса. С тем же успехом можно было пытаться пробить рукой стену Тауэра. Громила даже не обратил внимания на этот вполне полновесный удар. Он попытался обхватить верткого гасконца, чтобы перекинуть через себя, и тот лишь чудом ускользнул от железных объятий футболиста. Посетители “Дупла сороки” вскочили с мест, подзадоривая бойцов и спеша делать ставки, пока обе стороны сохраняли примерное равенство шансов.