– Вот так всегда, – под нос себе, но так, чтобы его слова долетели до моего слуха, скорбно пробормотал Лис. – Ничего не произошло, хрен его знает, будет или нет, а мы уже летим вперед быстрее ветра. Спешка хороша только при ловле блох! Скажите, граф, у вас есть блохи?

– У меня есть подозрения, – выкрикнул я, перенося ногу через седло. – Н-но! Вперед!

– Да что происходит? В конце концов, ты объяснишь, в чем дело? – Мюнхгаузен пришпорил жеребца, пытаясь держаться рядом со мной.

– Это не переговоры! – сглатывая ворвавшийся в легкие воздух, прокричал я. – Это западня!

– Отчего ты так решил?

– Мустафа, брат султана, – никчемный, слабый, едва ли не придурковатый неженка. Он всю жизнь провел в специальном дворце для родни государя и без разрешения главы черных евнухов не смеет выйти со двора, а уж тем более провести вылазку за стены Константинополя во главе отряда янычаров.

– Откуда ты знаешь?

Я осекся, едва успев поймать себя на мысли, что собираюсь рассказать боевому товарищу о том, как примерно через год-полтора многотысячная толпа взбунтовавшихся янычар свергнет реформатора Селима и посадит на престол этого самого Мустафу. Прославленный трон османов никогда еще не видел такой слабовольной марионетки. На счастье или несчастье, правление его было очень коротким.

– Мне положено знать, – уклончиво бросил я, и в этот миг утренняя тишина огласилась трескотней ружейных выстрелов, и вопль «Алла-инш-Алла!» загремел над округой, призывая небесного покровителя и защитника правоверных обратить внимание на происходящее у древних стен.

– Началось. – Лис сплюнул, придерживая коня. – Вальтер, я знаю твою дурную привычку соваться в самую гущу драки, но в этот раз фарта не будет. Народ дикий и твоего геройства может не оценить. Вон палатки лейб-гусар. Если уж мы решили гулять в ту сторону, давай-ка гульнем вместе с ними, а то, как Бог свят, нам втроем там очень быстро станет одиноко.

Я поморщился от вынужденной задержки, но в словах моего напарника был резон. И все же те несколько минут, за которые поднятые тревожным ревом труб гусары вскакивали в седла, были огромным сроком, промедлением, возможно, фатальным. Перестрелка на передовых линиях не утихала. Казалось, действительно бросившиеся в схватку турки внезапно потеряли интерес к штурму лагеря и теперь, засев между камней, ограничивались гортанными криками, бряцанием оружия и довольно быстрой, но отнюдь не прицельной стрельбой.

– Вон, вон шатер! – Мюнхгаузен указал на большую палатку с хлопающим на ветру пологом. – Черт возьми! Вальтер, Сергей, глядите, глядите скорей! Вокруг него одни трупы!

– Это уж точно! – процедил Лис. – Переговоры не затянулись. Кажется, нас таки прокинули!

– Они не могли далеко уйти, – давая шпоры коню, выкрикнул я. – Иначе янычары бы уже отступили назад в крепость.

– Глядите-ка, там, на склоне! Я их вижу! – Лис ткнул стволом пистолета в сторону густых кустарников, тянувшихся по склону ближайшего из семи холмов, на которых был разбит град Святого Константина.

Группа всадников на быстроногих арабских скакунах уносилась вдаль от места событий, то появляясь, то скрываясь среди зарослей.

– Перехватим? – Лис с азартом поглядел на меня.

– Попробуем!

Эскадрон князя Четвертинского резвым галопом домчал до самого подножия холма, не встречая сопротивления. Но лишь возбужденные стремительным аллюром кони замедлили шаг, кизиловые чащобы резанули беглым огнем, заставляя лихих гусар осадить скакунов, а затем поворотить их вспять. Здесь, между камней, ветвей и листвы, даже не слишком умелые турецкие стрелки имели существенное преимущество перед блестящей, но, увы, чересчур приметной русской кавалерией. Пули свистели вокруг, изредка в клочья прорывая мундирное сукно гусарских ментиков и выбрасывая из тела наружу кровавые брызги. Всадник на лошади был крупной мишенью, мы же иногда могли видеть лишь вспышки янычарских выстрелов. Сами турки, едва разрядив в нашу сторону ружье, отбегали за очередной куст или валун, откуда вновь стреляли и вновь перебегали на очередную позицию.

– Черт! Черт! Черт! – Князь Борис Антонович Святополк-Четвертинский теребил георгиевский темляк сабли, не видя способов прорваться сквозь линию огня. – Здесь нужны егеря, мы тут все поляжем без толку!

– Это верно. – Я хмуро оглядел покрытый огненными точками холм. – Но поздно. Смотрите-ка, янычары отходят, значит, скорее всего Наполеон уже в крепости.

Тело, лишенное головы, обречено на гибель, но армия, потерявшая своего полководца, еще имеет кое-какой шанс. У русских войск под стенами Константинополя такой шанс был, и звался он Михаил Илларионович Кутузов. До недавнего времени командовавший армией в Молдавии этот, несомненно, талантливый военачальник был человеком совсем иного склада, нежели его предшественник, и, что греха таить, он весьма недолюбливал корсиканского выскочку.

Не любил за то, что Бонапарт стремился наносить быстрые, решительные удары, а не завлекать противника в сети, маневрируя и провоцируя на ошибки обманными ходами; за то, что тот был молод; за то, что Бонапарту, а не ему было поручено командовать армией, действующей против Константинополя; за то, что тот был в фаворе у императора; за его французское происхождение и еще бог знает за что. Быстро наведя порядок среди опешивших от нежданной вылазки противника российских войск, Кутузов собрал в шатре генералитет и, гневно осудив авантюру графа Бонапартия, заговорил о необходимости тщательно подготовиться к планомерной осаде. По лагерю немедленно пополз слух о неизбежном скором отступлении. По долгу службы я был обязан присутствовать на военном совете, но вскоре подобное же собрание, хотя и не столь высокого уровня, состоялось в моей резиденции.