– Ага, это, типа, кошелек или жизнь! — язвительно вставил Лис, напряженно созерцающий сцену под сценой.

– …Преломив хлеб, вы можете стать одним из нас.

– А преломив шпагу – не стать.

– …Поднявши хладную сталь, вы обрекаете себя на гибель, неминуемую и скорую.

– Это предложение? – стараясь говорить как можно мягче, поинтересовался я.

– Да! – гордо изрек неведомый брат. – И оно делается отнюдь не каждому, ибо тем, кому суждено править миром, след возвышаться над суетной толпой, из коей состоят народы.

– Что ж, хорошо. – Я протянул руку к лепешке.

– Да, скудноват паёк у потоптателей вселенной. Слышь, может, я тут в буфет сгоняю, каких-нибудь бутербродиков настрогаю?Шо за люди? Ну почему, скажи, все, кто обещает сделать жизнь чище и светлее, шхерятся в темных и грязных подвалах? Ну шо, выпивку-закусон принести?

– Погоди, Лис. Не видишь, здесь не что-нибудь, а тайный обряд свершается! – оборвал я друга.

– Слушай, а шо, нельзя было для тайного обряда найти менее людное место?

– Думаю, мы об этом еще узнаем.

Рука из темноты перехватила скудное угощение с противоположной стороны и попыталась отобрать сухой паек. «Священная» лепешка сломалась почти ровно пополам.

– Вкушай черствый хлеб, обыденности, чтобы навсегда запомнить, от чего тебе предстоит отказаться, – прокомментировал действо иллюминат.

Я вонзил зубы в ритуальное «лакомство» и немедля пожалел, что не согласился на предложение Лиса сбегать в буфет. Хлебец наверняка был забыт в каморке под сценой кем-то из строителей в годы возведения этого храма искусств, и разборчивые венские крысы не покусились на древнее яство.

– Запей хлеб ключевой водой, она чиста, как помыслы наши! – продолжал свое поучение адепт.

Я подумал, что с такими помыслами воду стоило бы отправить на химический анализ, но послушно хлебнул несколько глотков. Вода действительно была чистой и холодной, а главное, с ее помощью мне удалось протолкнуть в горло «черствый хлеб обыденности». Между тем скрытый все еще темнотою собеседник вещал далее:

– Покорствуя великой силе, растворяясь в ней, сам будешь силою и могуществом земным. Буде же один аки колос на ветру – сгинешь втуне, и зерна даров твоих не дадут всходов. – При этих словах он зажег от горящей свечи тонкую лучину, и с ее помощью запалил одну за другой множество таких же восковых свечей. – Будь как они, ибо совместное их сияние разгоняет тьму, в одиночестве же слабый огонек разума лишь порождает глупые фантазии о круговерти земного бытия да пробуждает духов сомнения, кружащих над этим миром в поисках слабой души, обреченной на вечные терзания. Возгорись от мудрости единой – и обретешь истинный смысл всякого дня.

– И классный секс каждой ночью! Красиво глаголет, — обрадованно сообщил Лис. – Невнятно, но красиво. Как пить дать бабла на прокорм требовать будет.

– Ну ничего, дадим. От Палиоли не убудет!

– Точно-точно! Он сколько денег наварил на информации с поля боя, пусть теперь раскошеливается.

– Нарекаю тебя братом Октавианом. – Он опустил клинок шпаги мне на плечо. – Да будет отныне всякий удар тебе – ударом всем нам! И да обнажится твой клинок в тот час, когда преславнейшему ордену иллюминатов будет грозить опасность!

Покончив с импровизированным обрядом и выслушав мое обещание свято хранить и оберегать, замаскированный воспреемник чинно снял с головы колпак, закрывавший его лицо, и представился:

– Зовите меня братом Максимилианом. Здесь я представляю Великого Просветленного главу ордена – брата Эммануила, верного преемника брата Спартака. Все, что будет нужно, вы узнаете в свое время, пока же вашему сиятельству надлежит исполнить подвиг, коего от вас ждет Великий Капитул.

– Полон внимания, – чуть склонив голову, чтобы скрыть невольную усмешку, заверил я.

– Ого, уже и общественную нагрузку доверили, буквально почти шо действительный член тайной редколлегии! Растешь в рядах иллюминаторов, брат Проктопавиан! Ты ж смотри, будут нарезать участки по карте, берем Аляску. Она тут все равно на фиг никому не нужна, но мы-то знаем, как ею по уму распорядиться! — бушевал на канале связи мой развеселый напарник.

– Нам известно, что вы близко дружны с фаворитом императора Павла генералом Буонапарте.

– Я бы не сказал, что мы близко дружны, но действительно приятельствуем.

Что ж, в таком случае вам следует поближе с ним сойтись. Нас интересует каждый его шаг. Вернее всего, он сам. Такой способный и прославленный брат, пожалуй, был бы весьма полезен нашему ордену.

– Могу я полюбопытствовать, отчего вдруг благородное собрание иллюминатов проявляет столь бурный интерес к этому генералу? Если взять, скажем, русскую армию, то в ней немало военачальников, прославленных никак не менее, чем сей, несомненно, талантливый артиллерист. Вот, скажем, князь Петр Иванович Багратион…