— Стой! — махнул рукой беглый арестант. — До Балтийского вокзала сколько возьмешь?

— Двугривенный, — с запросом сообщил возница.

— Поехали, да поскорей! — Барраппа прыгнул под брезентовый козырек пролетки. — Давай трогай!

Путь от Балтийского вокзала к Измайловским ротам Барраппа проделал пешком. Так было спокойнее. У самого дома он остановился, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Те были крайне неблагоприятными — очень хотелось есть. Но сквозь голод пробивалось еще одно чувство — невнятное чувство близкой опасности, не раз помогавшее ему, как, впрочем, и всем иным нотерам, обходить засады. Барраппа еще раз прошелся около дома, затем повернул во двор. На задворках, у черного хода виднелись два женских силуэта.

— …Это ж надо такому случиться! Ведь какой же порядочный мужчина, вроде не прохвост какой — и вот так вот заарестовали!

— Да страх просто: ввалились, натоптали, все перевернули вверх дном, хозяина увели. Он им: «Как вы смеете, я инженер Морского завода Ковальчик». А они: «Ты шпион». Просто ужас, что делается! До темноты сидели, кого-то ждали, только, почитай, ушли!

В этот момент женщины увидели стоящего в подворотне Барраппу.

— Эй, вам кого?

— Добрый вечер, сударыни! — поклонился Барраппа. — Никого мне, работу ищу. Из беженцев я.

— А чего могешь?

— С конями могу, дрова рубить, починить чего или там притащить.

— А много ли возьмешь?

— Куда как много? Еды бы да кров.

— Ишь ты, кров ему подавай, — хмыкнула служанка инженера Ковальчика. — А ты, часом, не злодей какой?

— Да я мухи не обижу, есть сильно хочется и спать негде.

Ее приятельница, по виду дворничиха, из тех, кто пришел на смену мобилизованным в армию мужьям, подошла к воротам и пристально глянула на «беженца».

— А он ничего так. Клавка, может, приютишь бедолашного?

— Может, и приютю, — томно ответила Клавка. — Там после жандармов прибраться надо, мебель передвинуть. Так что на щи себе заработаешь.

В маленькое окошко комнаты прислуги пробился серый, точно пьяный, первый луч северного питерского солнца.

— Петруша, — тихо проворковала дремлющая на плече Барраппы молодуха и попыталась как можно крепче обнять мускулистый торс любовника.

— Спи, спи, — прошептал тот, гладя ее обнаженное плечо.

Петр Длугаш чувствовал себя почти счастливым. Он был отмыт, накормлен, согрет, в его кармане лежала найденная среди валявшихся на полу бумаг визитная карточка адвоката и присяжного поверенного Людвика Францевича. И главное, был вновь полон сил для скорейшего достижения столь близкой, но ускользающей цели.

Чарновский ворвался в кабинет полковника Лунева сумрачней штормовой тучи, так что горящие за окном фонари невольно казались огнями Святого Эльма.

— …Как утверждают в департаменте полиции, наблюдение за домом Михаила Георгиевича в Брусьевом переулке было установлено по личному распоряжению Министра внутренних дел господина Белецкого, — докладывал Христиан Густавович Снурре, протирая неизменным клетчатым платком стекла пенсне. — Поскольку уголовных преступлений за господином Чарновским не значится, то можно предположить…

— И без того ясно, — отмахнулся конногвардеец, — Белецкий? Распутинский выкормыш. Тот уже начал охоту за Лаис. Если его не остановить, — ротмистр сжал пальцы в кулак, — сам не остановится.

— Да, но это лишь ваши предположения, — начал было полицейский чин, в любом деле превыше всего ценивший порядок и пунктуальность.

— Сейчас проверим. — Чарновский повернулся к атаманцу: — Сергей, кто охраняет нынче Старца?

— Дворцовая полиция, — не замедлил с ответом Холост.

— Приятели есть?

— А как же? Или я не шофер императорской конюшни?

— Шофер, шофер, — успокоил Чарновский. — Узнай-ка мне по-быстрому, кто нынче при Гришкиной персоне дежурил.

— Та я уже выяснил. — Сотник достал из кармана сложенный лист бумаги. — Вот, поручик Семков, прапорщики…

— Давай сюда, я читать умею, — оборвал конногвардеец. — Так, Семков — то, что надо. Господин Снурре, можно ли пробить через полицейский департамент, где живет этот доблестный поручик?

— Сей момент. — Христиан Густавович схватился за трубку.

— Что вы намерены делать? — осведомился Лунев.

— Зайти на рюмку чая.

— Вы понимаете, что это незаконно?

— Лишь бы для пользы дела.

Платон Аристархович пожал плечами.

— Хорошо, я еду с вами.

Чарновский поглядел на контрразведчика. На суровом лице того не дрогнул ни один мускул. Он вполне определенно знал, что делал.

— Вам лучше остаться, — медленно проговорил Чарновский, — если вдруг что, вы нас вытащите. Но, полагаю, мы с Холостом справимся.