— Вот, пожалуйста. — Коллежский асессор Снурре протянул конногвардейцу небольшой листок бумаги. — Поручик Семков живет на углу Николаевской набережной и…

— Да, я знаю. — Ротмистр выхватил адрес. — Там еще ресторан внизу.

— И зубоврачебный кабинет, очень удобное соседство.

— Сергей, не время для шуток, заводи машину.

Лунев с сомнением поглядел на часы.

— А если смена караула еще не произошла?

— Ну шо, все как обычно, рулим на Гороховую к Старцу, а то, сдается мне, он давно не исповедовался.

— К Распутину ехать бессмысленно, — оборвал «военную песнь» Чарновский. — Если Старец обуян демоном, а тем паче демоном высокого ранга, человеческое оружие против него бессильно. Сперва нужно провести разведку. Николаевская набережная отсюда в двух шагах, съездим, выясним, что и как. А если поручика дома не окажется, вот еще фамилии. Надеюсь, выяснить адреса этих людей также не составит труда. Все, пошли!

Двухэтажный дом на набережной сотрясала доносившаяся из ресторана музыка. Сегодня здесь гуляло местное купечество, то ли обмывая удачную сделку, то ли справляя чьи-то именины. Увидев подходящих к дому офицеров, какой-то упитанный торговец в распахнутом пальто бросился угощать защитников Отечества шампанским, но в двух шагах от цели, наткнувшись на ледяной взгляд конногвардейского ротмистра, отступил, залпом выпил только что наполненный бокал и, помахивая бутылкой, припустил обратно.

— Свет горит, — указал на окно шедший рядом с конногвардейцем сотник-атаманец.

— Сам вижу. Интересно, есть ли у него семья.

— Вот щас и выясним.

Стучать в дверь квартиры пришлось недолго.

— Кто там? — раздался из-за двери мужской голос.

— Поручик Семков?

— Это я.

— Из Царского Села за вами прислали. Внизу автомобиль.

— Ну что еще? — донеслось недовольное из квартиры.

Клацнул замок, дверь приоткрылась, демонстрируя внимательному взгляду крепкую цепочку.

— Зачем я опять понадобился?

— Не могу знать, послали вас привезти, — заморенным тоном произнес Холост. — Вы тут пока собирайтесь, а мне бы ведро воды, мотор перегрелся.

— Да, сейчас.

Дверь вновь закрылась, затем распахнулась.

— Проходите.

Упрашивать гостей не пришлось.

— А… — увидев фигуру Чарновского на пороге, поручик сунул было левую руку за пазуху. Короткое движение — поручик отлетел в одну сторону, никелированный «дамский» браунинг в другую.

— Кто-нибудь еще в квартире есть?

— Мать, — коротко выдохнул Семков.

Чарновский кивнул в сторону напарника.

— Успокой мадам Семкову.

— Не трогайте ее! — закричал поручик.

— Не горлань! К ней у нас вопросов нет, — обнадежил ротмистр. — Вопрос к тебе. Ответишь быстро и четко — останешься жив и здоров, нет — отвечать будет следующий по списку. А ты… — Конногвардеец перевел взгляд на потолок. — Соображаешь?

— Да, — кивнул поручик.

— Где женщина, которую похитили сегодня на Невском проспекте?

— Мы ее не похитили.

— Так, — Чарновский ухватил несчастного за отвороты халата и рывком поднял с пола, — жить ты, значит, не хочешь.

— Не похитили мы ее! — взмолился офицер дворцовой полиции. — Точно, Старец послал нас за нею. Мы подъехали втроем. К ней подскочили и давай ее в машину запихивать.

— Ну, давай говори, быстрее, быстрее!

— Я и говорю. — Глаза поручика были полны ужаса. — Только мы схватили ее, вдруг откуда ни возьмись — китаец.

— Что еще за китаец?

— Торговец чесучой. Подскочил, метр из тюка выхватил, да так быстро, мы и поделать ничего не успели, а он как закричит: «Я!» и этим метром, ребром так — раз, мне он руку зашиб и колено. Одному голову разбил, а третьему ключицу сломал. И главное ж, так быстро, в одно движение!

В доказательство своих слов поручик Семков закатил рукав, демонстрируя замотанный локоть.

— В одно движение? — останавливаясь, уточнил Чарновский.

— Да, да.

— Китаец посреди улицы нападает на трех офицеров с криком «Я!»?

— Ну да.

— Или «Кия!»? — Чарновский воспроизвел этот звук столь резко, что поручик отпрянул в сторону.

— Точно так.

— Дьявольщина — японец!

Старец неистовствовал.

— Это что ж такое-то, люди добрые? Какое-то чучело косоглазое в единый миг трех здоровых мужиков в тычки разогнало, только что жизни не лишило! Да еще и мотор наш с собою прихватило! Что ты на это, бес, теперь мне скажешь? — Старец запустил в стену расписное фарфоровое блюдо.