Живые трупы.

Я задыхаюсь… я не хочу все это продолжать.

Я больше так не могу…

Я принимаю очередную дозу.

Каждый день я вижу, как опускается мужчина, которого я люблю, как он тычется подбородком в столешницу, как дрожат его руки, раскрывающие пакетики с коксом, как он делит порошок на дозы, и они мгновенно исчезают, когда он неверной рукой подносит их к носу, чтобы вдохнуть, это полностью заполняет его жизнь, в которой я уже лишняя.

Нос забит, глаза пустые.

Мы даже не занимаемся больше любовью.

У меня в горле постоянный привкус металла, я не чувствую десен, каждое утро у меня из носа идет кровь.

Это захлопнувшаяся калитка, автаркия. Звоним мы теперь только своему дилеру.

Мы стремимся испытать все. Вчера мы накурились крэка.

Перевернутый стакан, белоснежные кристаллики, скрученная купюра. Он перенял у меня дурную привычку пользоваться купюрой.

И в этом мы каждый сам по себе.

Мы таскаемся по каким-то гнусным местам, мы кутим с самыми отчаявшимися бедолагами.

Шесть часов утра, мы где-то в Восемнадцатом округе, мусорные баки и какие-то люди. Кажется, уже занимается день. Но это ночь, навеки ночь.

Только я одна знаю это.

Возможно, он тоже знает, я его не спрашиваю, мы совсем не разговариваем больше.

Усталым движением он открывает дверцы машины. Я словно во сне сажусь в нее.

Мы слушаем «Аэродинамик» группы «Дафт Панк», и музыка вызывает у меня желание куда-то идти, уйти очень быстро и очень далеко. Мы мчимся по пустынным набережным, на спидометре двести, и все, что остается позади, вдруг освещается словно вспышкой молнии, и я твержу себе, что мне хочется умереть, умереть именно в этот миг в Париже, на скорости двести, умереть рядом с Андреа, одурманенной коксом и бешеной гонкой, умереть под громкие звуки гитары «Дафт Панк», насытившись окружающей красотой, броситься с моста Искусств, потому что в наших остекленевших глазах мелькает наша судьба, влететь в Квадратный двор Лувра, к подножью обелиска, промчаться под Триумфальной аркой, по площади Виктора Гюго, вышибить дверь музея Мармоттан, чтобы вместе с родственной душой пролить слезы перед шедевром — картиной Моне «Впечатление. Восход солнца» — и испустить последний вздох…

Я вдруг осознаю, что у меня из носа идет кровь, что звонят колокола, что мы приехали…

Глава 10

Все кончено. Я отступилась. Я больше не могу. Мне кажется, мы дошли до того, что ненавидим самих себя. Мы больше не живем. Рутина, жуткая рутина, сознание, что и завтра мы проснемся рядом друг с другом, будем вместе бродить… тоска… Попытка обмануть эту тоску, отупляющую наши головы, пичкать себя наркотиками, чтобы сохранить иллюзию, будто нас что-то связывает, кроме нашей «любви», цепляться за нее, чтобы избежать «иного», ненавидеть это «иное», которое уже пришло, и все-таки страшиться, что оно уйдет… Уйти раньше.

Это конец.

*

«В моем глупом сердце глупость поет во весь голос…»

Сегодня я ходила по бутикам. Я купила две пары джинсов от Кавалли, болотные сапоги в «Колизе де Саша» и пиджак от Барбары Бюи, и еще я скупила всю витрину у «Пола и Джо», брюки от Жозефа, еще одни от Прады, а у Диора …надцатую сумку, очень подошедший к ней бумажник и летные очки, я даже купила парусиновую шляпу от Фенди с фирменной фонограммой, хотя носить ее не буду, разве только в воскресенье в кино.

Сегодня у меня четыре приглашения на ужин: один в «Бэне» в пользу благотворительной организации, нечто вроде суаре, куда приходят в вечернем платье за три минимальные зарплаты и где вы обжираетесь с чистой совестью, потому что вы пришли и благодаря вашему присутствию и пяти сотням франков, которые внесли при входе, вы спасете тридцать голодных африканских детей. На этот ужин я не пойду. «Бэн» слишком далеко.

Еще я приглашена на день рождения Султана. Двадцать лет. Султан — не лошадь и не собака, он мой друг детства, и я думала, что мне наконец-то удалось потерять его из виду, но он, как и каждый год, настоятельно приглашает меня на свой день рождения, где, заранее знаю, я встречу всех утонченных представителей вырождающейся расы, которых я избегаю с тех пор, как начала что-то соображать и бойкотировать танцевальные вечера для избранной молодежи и улицу Пасси. Значит — не подавать признаков жизни.

Третье приглашение к Крису, на авеню Монтень. Обычное «до» перед ужином «У Дьепа»: несколько стаканов вина, несколько доз — подготовка перед тем, как отправиться туда.

Я даже не раздумываю, принять ли мне четвертое приглашение на ужин, организованный продюсером порнографических фильмов, он увлечен Викторией и хочет познакомить нас со своими актерами.

В этом приглашении ценно только одно: значит, я и правда пользуюсь спросом.

И вот результат: четыре приглашения на ужин, все одно другого занудливее, и я не знаю, что же мне делать. Я люблю бывать в «Марке» у Жан-Жоржа, но еще я хочу поесть суши, но не у Нобю, и я хочу выпить водки со льдом, а так подают только в «Зо» и в «Бинди», а еще почему бы не полакомиться цыпленком в «Кока»? С другой стороны, когда я слышу, как официант говорит «счас» вместо «сейчас», а в карте читаю слово «натуральный», — «стакан натурального свежевыжатого морковного сока» или «немного натурального пармезана», я способна превратиться в убийцу.

Пожалуй, я поступлю разумно, если останусь дома. Но сомнение не оставляет меня, и я звоню Виктории.

— Хелло! — кричит она на американский манер.

— Это Хелл. Как дела?

— Хелл, darling[18],наконец-то, я уже готова была создать группу розыска, ведь я включила тебя в число самых-самых VIP, а ты звонишь только тогда, когда тебе…

— Викки, дорогая, у меня серьезные проблемы и мне плевать на твою группу розыска, как на мои первые штанишки от Ла Перла. Что вы делаете сегодня вечером?