А ведь Эста даже не подозревает, как несколько острейших ножей разом вонзилось в самое сердце Змея, когда его напарницу грубо связывали сразу трое злобно сопящих безжалостных бандитов?! Нет, испытать эту боль еще раз он не желает ни за какие блага на свете. А ведь тогда Даг еще не знал, кто она на самом деле, и не догадывался, сколько прав имеет на ее защиту.

И как теперь объяснить жене, куда она должна бежать со всеми своими сомнениями и вопросами? Именно к нему, своему мужу и защитнику, а вовсе не к чужим, хотя и надежным мужчинам или братьям! Отныне он сам намерен всегда разбираться и в ее тревогах, и в собственных поступках!

Дагорд сильнее сжал зубы, развернулся и решительно направился к двери в кабинет, с досадой ощущая, как с каждым шагом исподволь тает его уверенность в своих выводах и действиях.

– Добрый день.

– И тебе добрый. – Герцог, стоявший неподалеку от двери, заговорщицки подмигнул Змею и направился к выходу, – подожди меня тут минутку, срочное дело.

И уже взявшись за ручку двери, красноречиво показал графу глазами в тот угол, где был вход в умывальню.

Змей застыл на месте столбом, осознав, что Эста от него спряталась.

От бандитов не пряталась, в ловушку шагала спокойно, как на ковер, и даже от Зоралды сбежать не пыталась… да вообще никогда не отступала, наоборот, еще и его в авантюры втягивала. А вот теперь и убежала, и спряталась… после всех нежных обещаний и признаний, после всего, случившегося с ними за эти дни и ночи?!

Демонская сила, да как же он умудрился так запугать или обидеть любимую? Чего не додумал или недопонял? И как сейчас идти в эту умывальню, какие слова говорить, как смотреть в глаза, полные тревоги или, спаси Тишина, даже ужаса?! Как преодолеть внезапно вставшую между ними стену непонимания и недоверия?!

Дагорд стиснул зубы, как от боли, и, тяжело ступая, прошел к окну. Встал вплотную, вцепился руками в раму, прижался лбом к стеклу, пытаясь побороть растерянность и унять обиду. А заодно понять, как жить дальше, если он никогда даже не предполагал, что можно так мучиться раскаянием за поступок, сделанный из самых лучших побуждений и с самыми благими целями.

Тихих, словно поступь Хара, шагов жены Змей не слышал, но о приближении Эсты понял по согревшим запястье цветочкам. Однако обернуться не смог, закаменел спиной, ожидая холодных колких слов и гневных упреков.

Теплое тело прижалось к спине, тонкие руки обняли, сомкнулись на груди, потом расцепились и осторожно погладили нежными пальчиками напрягшиеся мышцы.

– Он очень злился?

– Кто? – не понял Змей, чувствуя, как стремительно тают обиды и подкатывает к горлу тугой комок.

– Тот охранник…

– Нет… но я на него еще и накричал, – отпустив окно, Даг осторожно положил прохладные ладони на ее руки.

– Тогда можно не извиняться. – По голосу жены Змей понял, что она облегченно улыбнулась.

Маленькая капсула появилась в ловких пальчиках ниоткуда, раздался хруст, и на Змея обрушился голубой простор неба, с которого светило не спрятанное ни за одно облако нежаркое солнце, редкий для осени подарок.

– Я хочу пообедать дома, – сообщила тихоня, так и стоя за его спиной, и только теперь граф сообразил, она задумала все это заранее, потому и держала наготове капсулу.

– Лэни… – Змей резко обернулся, поймал ее в объятия, спрятал лицо в шелке волос, на которых уже не было ни дурацкой вуали, ни шляпки. – Я…

– Я все понимаю, зайчик. – Виноватая нежность, прозвучавшая в ее голосе, с оглушающей скоростью растопила в душе графа все остатки обиды и сомнений, и взамен там вспыхнули совсем другие чувства.

– Лэни… солнышко мое… я так боюсь за тебя… – в промежутках между поцелуями признавался Змей, ведя жену по лестнице. – И еще, оказывается, совсем не знаю, как другие семейные люди решают важные вопросы…

– Я тоже… – отвечая на поцелуй, шепнула ответное признание Эста. – Но я очень тебя люблю… и постараюсь научиться.

Вернувшись через полчаса в свой кабинет, Олтерн никого там не застал, хотя охранники доложили, что из кабинета никто не выходил.

Никого не нашлось и в умывальне, войти в которую герцог решился далеко не сразу. Зато потом, усевшись к столу, герцог обнаружил две записки, написанные на разных листках, но одним и тем же почерком.

На верхнем листке стремительно летящими буквами была начертана всего пара слов: «Ушли обедать!».

Олтерн успокоенно улыбнулся и загнал поглубже завистливый вздох, он и сам был не прочь пообедать дома. Посидеть на диване в любимой гостиной южного замка, той, которая находится на третьем этаже в угловой комнате и обращена к морю широким балконом. И снова крепко держать в кольце рук Леону, положившую на его плечо голову так доверчиво, что в носу начинает щипать от давно выжженных жизненными напастями слез.