Шрифт:
Такова одна из историй нюрнбергского «закулисья». Выводы, повторяю, делайте сами.
Их праздники
Разработкой концепции национальных праздников еще в 32-м году занимался организационный отдел НСДАП. Его глава Роберт Лей считал, что партия должна прийти к власти со своими праздниками. «Наивно думать, — писал он, — что праздники сами по себе способны объединять нацию — это уровень мышления политических дилетантов, однако красиво оформить и грозно продемонстрировать это объединение — достойная задача национальных торжеств».
Через год, в одном из писем жене, Лей жалуется по поводу праздников следующим образом: «Только такой замороченный идиот, как я, мог полностью довериться Геббельсу и его вывихнутому министерству! Дай им волю — они заставили бы нас праздновать каждый день! Вся жизнь — сплошной праздник, когда руководишь болтунами! Йозеф сам смеялся, когда я ткнул ему пальцем в день 7 мая, например, предложенный каким-то недоучкой из отдела истории. 7 мая — День культа Верховного Существа, введенный Робеспьером во второй год Республики. И это в целях борьбы с традиционными религиозными культами! Безумие!.. Думаю, мы вернемся к скупому первоначальному списку: по одному торжеству в месяц».
Этот «скупой первоначальный список» был, по-видимому, близок к тому, что и стало праздноваться:
30 января — День прихода к власти;
24 февраля — День основания НСДАП. Правда, партия получила свое название 1 апреля 1920 года, но решено было праздновать 24 февраля, когда Гитлер огласил 25 пунктов партийной программы;
16 марта — День траура, или День памяти героев. В этот день все ухаживали за военными кладбищами. Заодно отмечалась и ремилитаризация Рейна;
20 апреля — День рождения фюрера. В этот день немцы с раннего утра соревновались в количестве фотографий и портретов Гитлера, выставляемых или вывешиваемых той или иной семьей или учреждением; проводились факельные шествия, выступали фольклорные коллективы. Сам Гитлер свои дни рождения ненавидел и называл «датами умирания»;
1 мая — День труда. Праздник немецкого рабочего класса. Хитроумный Лей, вождь Трудового фронта, пристегнул к нему также и День рейхсвера;
Второе воскресенье мая — день немецкой матери. Многодетных награждали Крестом славы.
Летом и зимой праздновались дни соответственно летнего и зимнего солнцестояния, для конкуренции с традиционными христианскими торжествами. Были еще: годовщина Нюрнбергского партийного съезда, День благодарения, или День немецкого крестьянина, и годовщина «Пивного путча» — 9 ноября. В этот день праздновали, точнее скорбели о шестнадцати первых убитых во время путча нацистах, которым Гитлер посвятил «Майн кампф». Скорбели прямо-таки с каким-то остервенением, хотя никто уже и не помнил их лиц, кроме родственников. Дети же должны были знать их имена наизусть и обращаться к ним, как к святым. Сын Мартина Бормана, в качестве примера величайшего лицемерия взрослых, вспоминал такой эпизод: как-то он попросил отца помочь ему перевестись в школу, где учится «племянник Хехенбергера». «Это еще кто?» — спросил Борман. Юный Адольф Мартин был потрясен, как был бы потрясен добрый прихожанин, услышав от своего пастыря: «Иисус? А это кто?».
Впрочем, в некоторых ведомствах, например у Гиммлера, этих мучеников тоже ни в грош не ставили. В СС был свой культ и свои «святые», например Теодор Эйке.
Кстати, будущие оккупированные территории, в частности — России, нацисты тоже не собирались оставить без праздников. В календаре для них было предусмотрено шесть красных дней, в которые, как там сказано — «туземцам следует мало работать и предаваться радости».
Любопытнейший, между прочим, документ.
Сталин глазами Гитлера
Вечером 21 августа 1939 года Берлинский театр драмы был полон обычной публики. Неожиданно началось какое-то движение: вдоль лестниц растянулись черные цепочки СС. Зрители напряглись. Но вскоре стало ясно — приехал фюрер.
Давали Шиллера. Гитлер занял место в директорской ложе; рядом с ним села молодая женщина, сзади — Гесс и Лей, загородив спинами выход. У видевших в тот вечер фюрера сложилось впечатление, что он очень нервничает и только присутствие дамы и «церберов» сзади удерживает его на месте. Мало кто тогда знал, какие события разворачивались в эти часы.
Весной 1939 года Адольф Гитлер впервые испытал тот страх, который затем будет его преследовать: он смертельно боялся союза Запада с Россией.
«После Мюнхена фюрер окрестил всех действующих западных политиков «червями, выползшими после дождя», а Сталина — танком, который, если сдвинется и пойдет… картина столь физиологична, что… обойдусь без деталей» (из письма Рудольфа Гесса А. Хаусхоферу от 14 марта 1939 г.). Примерно к тому же времени относится и запись в одном из блокнотов Бормана (четыре таких обгоревших блокнота были найдены в районе рейхсканцелярии в мае 1945 года), сделанная им во время просмотра кинофильма: «На просмотре фюрер заметил, что советский диктатор напоминает ему «сильного зверя азиатской породы». Фюрер выразил сожаление, что эта порода «плохо им изучена»».
В конце апреля 1945 года Гитлер готовил программную речь в рейхстаге с обвинениями в отношении Польши и ответом Рузвельту на его послание от 14 апреля. Президент США предлагал себя в качестве «доброго посредника» между Германией и Европой и прилагал список из тридцати стран, на которые Германия не должна нападать ближайшие десять или двадцать пять лет. Читая послание, Гитлер смеялся, а Гесс, что с ним редко случалось, вдруг рассвирепел:
— Что здесь забавного?! Этот «колонизатор» желал бы немцев, как краснокожих, загнать в резервацию, а его «соединенная помойка» (читай Соединенные Штаты. — Е.С.) диктует нам, великой нации! Эти свинорылые демократы (любимое выражение Гесса) забудут Версаль, только когда ты обнимешься со Сталиным.