– У него заимка. В тайге. Километрах в пяти отсюда. Там, как только станет получше погода, оборудуем для тебя землянку. Будешь жить в ней. И без работы у толстопятого, думаю, не останешься. Без прочих приятностей тоже, – смакуя каждое предложение, живописал кум мне мое будущее житие в объятиях врага. – Навряд ли Чечев даст тебе столько свобод, сколько я, слишком добренький. Я слишком привык доверять людям, – наигранно вздохнул он.

«Зато из землянки удрать будет проще, чем из этого гаража, – постарался я с оптимизмом взглянуть на предстоящую мне перемену. – А до толстяка Чечева, решившего по примеру начальника тоже повысить уровень подготовки по прикладному садизму, я, несмотря на цепи и кандалы, как-нибудь доберусь. Он не так осторожен, как кум. Он слишком самоуверен. Он ошибется! И умрет! А я все же попробую выжить!»

– А как же Кристина? – посмотрел я на кума. – Кто будет с ней заниматься? Кто будет ее развлекать? Или что, уже все, наигралась?

– Все! Наигралась! Теперь пускай привыкает жить без тебя. Так будет лучше и для нее, и для меня.

– Так что же все-таки произошло? С чего это ты вдруг на меня окрысился? Опять заковал меня в кандалы. Собрался продать меня на другую плантацию, – печально улыбнулся я. – Неужто я, неблагодарный, чем-то не угодил своему милостивому господину? Так тогда хоть скажи, чем. Чтобы мне впредь не совершать подобных ошибок.

– А то ты не в курсе, – бросил кум и достал сигареты. – Отшибло память? Запамятовал, несчастный, сколько всего наворотил за последнее время?

«М-да, действительно, кое-чего наворотил. Но не так уж и много, чтобы за это повергать меня, и без того судьбой обойденного, в моих жидких правах и отправлять в изгнание на таежную заимку. К толстому, злобному… тьфу, прапору Чечеву!

Неужели кум проведал о моих сношениях с зоной? – размышлял я, наблюдая за молча курившим Анатолием Андреевичем. – Ему в руки попала записка, которую должен был отправить мне положенец? Та, которую я так ждал? Слишком многие все-таки знали о моей переписке с Арабом. Слишком большим был риск, что одно из звеньев почтовой цепочки в конце концов даст слабину. И вот, похоже, дождался! Знать бы, кто меня сдал! Надеюсь, что не Кристина. Очень надеюсь, что это не ей вдруг наскучило возиться со мной, и она решила внести в свое нудное времяпрепровождение немного разнообразия. И по доброй воле, горько раскаиваясь и терзаясь муками совести, поведала дядюшке о своих прегрешениях, о своем пособничестве проклятому совратителю Костоправу. Всего можно ожидать от неуравновешенной наркоманки. Но как не хочется разочаровываться в этой девчонке!»

– Рассказывай, – коротко попросил я Анатолия Андреевича, и тот не смог отказать себе в удовольствии разбередить мне свежую рану и подробно живописать то, что случилось в последнее время.

– Я, конечно, не ожидал того, что ты смиришься и будешь покорно сидеть на подстилке, не предпринимая ничего для того, чтобы свалить, – не спеша начал кум излагать мне подоплеку событий, что произошли за последние сутки. Обычно подобные монологи, длинные и складные, присущи классическим детективам, в завершение которых главный герой – проницательный умница-следователь – излагает читателю всю структуру раскрытого им преступления, хвастает тем, как умело он вел расследование. Теперь своим талантом этакого Шерлока Холмса козырял Анатолий Андреевич. – Я был готов к тому, что ты начнешь перетягивать на свою сторону Кристину. И все ждал, когда же это начнется. Признаться, мне была интересна ее реакция. Для этого-то я и установил в обогревателе микрофон. И, простодушный дурак, даже не мог предположить, что ты прочитаешь этот мой шаг просто шутя. Как обычно, недооценил тебя, Разин. И искренне удивлялся, что ты все не заводишь с Кристиной никаких разговоров хотя бы о том, чтобы как-то передать на волю весть о себе. Я был готов в любой момент перехватить ее. Но ты меня обошел. Я слишком понадеялся на этот жучок, установленный в печке. И надеялся бы до сих пор, оставался бы слепым, если бы ты сам не признался, что знаешь об этом. Это была твоя большая ошибка.

– Я это понял, – согласился я. – И уже не раз пожалел, что под влиянием момента не удержался и похвастался, что я такой, мол, крутой – все знаю, все просчитал наперед.

– Да, ты тогда погорячился. А я призадумался. И с того дня уже плясал не от печки, а от того, что ты все-таки перехитрил меня и, используя Крис, сумел связаться со своими дружками из зоны. Я принял это за основную версию. И, как видишь, не ошибся. Если не брать в расчет ошибку с жучком, все остальное я просчитал с точностью до микрон. Ах, Разин, какое же я получал удовольствие от этого противостояния с тобой. Ты о нем даже не знал. Был уверен в том, что уже победил. Думал, что самый умный. Ан нет…

– Я так не думал, – не удержался я от замечания.

– Неважно, – махнул рукой кум. – Главное то, что я без труда смог проследить всю цепочку, по которой шли твои послания Арабу. Установил наблюдение за Кристиной, потом за Барановым, а потом крепко прижал Бережного – водилу из вольнонаемных, который и провозил записки из зоны и в зону. Позавчера он послушно отдал мне письмо, которое тебе отправил смотрящий.

– Зачем ты сдаешь мне своих агентов? – Я удивленно посмотрел на разоткровенничавшегося кума и даже покачал головой. – Так не делают, Анатолий Андреевич. Ведь при первой возможности я с ним расквитаюсь. Или сообщу братве.

– Не будет у тебя возможности, Разин. Ни первой, ни второй. Ни с кем ты не расквитаешься, никому не сообщишь. Потому-то я и не стесняюсь тебе это рассказывать.

Этот мерзавец, сейчас хвалившийся передо мной своими маленькими мусорскими победами, давно приговорил меня и не сомневался в том, что мне рано или поздно хана, что живым я из Ижмы не выберусь. Я был с ним не согласен. Я четко помнил о том, что тупиков не бывает. Надо только уметь искать из них выходы.

А еще я был искренне рад – если, конечно, можно было радоваться чему-то в той катастрофической ситуации, в которую я угодил, – тому, что меня спалила все-таки не Кристина. Тому, что я не обманулся, доверившись ей.

– Короче, ты прочитал ту записку, – сказал я. – И что же в ней было?

Анатолий Андреевич радостно рассмеялся. Сейчас он, даже и не пытаясь это скрыть от меня, упивался своей победой. «И правда, победой», – был вынужден признать я.

– А было там, Разин, то, что предназначалось никак не мне. Весь план твоего побега, в котором мне была уготовлена роль потенциального трупа. Меня приговорили, ты представляешь! Вот только дудки! Пить шампанское буду я, а не вы! А твоему Арабу звездец! Да и всем прочим тоже.