Шрифт:
Потом он взял яблоко из вазы, обтер его об рукав и протянул мне со словами: «Кого ты видишь?»
«Фиону», — ответила я.
Он сказал: «Ну, тогда главное — не откусывать от него с этой стороны, мы же не хотим съесть Фиону!» Он снова потер яблоко и опять спросил: «А с этой стороны что ты видишь?»
«Фиону», — ответила я.
«Эй, — возмутился он, — но ты не можешь быть вездев этом яблоке!»
А я ответила, страшно довольная: «Могу, еще как могу, я везде!»
«Ну-ка, посмотрим. — Космо сощурился и сморщил лицо, как маленький старичок. — Все-то ты выдумываешь! Никакая это не Фиона, там, внутри, сидит старая ведьма!»
Я расхохоталась, а Космо перевернул яблоко и взглянул с другой стороны.
«Господь милосердный! — воскликнул он. — Еще одна старая ведьма! Мне очень жаль, мадемуазель, но вас я в яблоке вообще не нахожу!»
Космо оставался у нас до вечера, и я была этому рада, потому что, когда мы играли, я могла быть собой, а не послушной умницей. Около четырех мама принялась лущить фасоль, и тогда Космо предложил новую игру — «Джек и волшебный боб». Он был Джеком, я — женой великана, а потом превратилась в самого великана, страшного и кровожадного. «Фи, фа, фо, фам!» — кричала я и топала по полу размеренными тяжелыми шагами. Внезапно игра стала реальностью: я трахнула кулаком по столешнице — и стол разломился пополам; топнула ногой — и десятки мышей выскочили из всех четырех углов кухни, издала бешеный рев — и в доме задрожали стекла и захлопали двери, а женщины попрятали лица в ладонях, визжа от страха. «Кровь француза чую там!» — вопила я, и мои глаза метали молнии, а Космо все это время лежал в чемодане, куда спрятала его жена великана, дрожал всем телом и жалобно лепетал молитвы. Вместо того чтобы засмеяться, я совсем осатанела, глаза мои налились кровью, я кричала: «Жив он или мертв, стар или молод, я сотру его кости в муку и испеку хлеб!» Я была серьезней некуда, а бледный как смерть, умирающий от страха Космо стал маленьким, как мышка, он вжимался в стенки чемодана: он прекрасно понимал, что на самом деле мы играем в то, как возвращается мой отец и застает мать с другим мужчиной.
ЭКСПЕРТ-ПСИХИАТР
Да, ваша честь, пяти-шестилетний ребенок не воспринимает развод как нечто бесповоротное; он не способен поверить, что родители расстались на самом деле и навсегда.
ФИОНА
Отец просто вышел, он был в лесу, проверял, не попались ли в ловушки какие-нибудь звери, собираясь запечатлеть на пленке их агонию. Но папа скоро вернется, пол задрожит под его тяжелой поступью, он увидит Космо и — Фи, фа, фо, фум! — придет в ярость, руки его нальются силой, грудь выгнется колесом, глаза вылезут из орбит, и оглушительный, как раскат грома, крик взлетит над высокими горами…
САНДРИНА
Она была счастлива — Космо поладил с ее дочкой, а с Франком все как-нибудь образуется… со временем.
Мы всегда именно так обманываем себя, правда, ваша честь? Оптимистом в любом случае быть выгоднее — пессимисты ведь страдают дважды: до беды и после нее.
В конце того дня Космо отправился провожать Эльке на работу, и я встретила их на улице. Я шла в аптеку, и, как всегда летом (как, впрочем осенью, зимой и весной), деревня казалась вымершей, молчаливо-печальной, люди сидели по домам. Улицы были пусты, закрытые ставни — белые, серые, бледно-голубые — напоминали мне покойников, я была беременна и с тревогой думала, в какой мир я готовлюсь выпихнуть своего ребенка… Но я отвлеклась… Внезапно я заметила Эльке и Космо — они шли плечо к плечу по тротуару. Словно близнецы — тот же рост, та же походка, подумала я, или нет, не близнецы — любовники… Они не держались за руки и не прикасались друг к другу, но я поняла: они вместе.В глубинном смысле этого слова, если вы понимаете, о чем я.
Мне это показалось странным.
Знаете, ваша честь, Эльке была моей лучшей подругой, а Космо… ну, чтобы не тревожить лишний раз тень Дон-Жуана, Космо, как я уже говорила, это Космо.
ЭЛЬКЕ
Космо зашел вместе со мной в «Фонтан» и сел перед стойкой пропустить стаканчик. Хотели ли мы дать односельчанам пищу для смачных сплетен? Несмотря на то что говорил тут о замкнутости здешних уроженцев Франк, мужчинам за столиками в кафе и женщинам на пороге своих домов нужно о чем-нибудь говорить, так что вопрос о том, «кто с кем спит»,по популярности уступает только проблеме нехватки денег. Наливая Космо вино, я тихо спросила: «А… если люди начнут болтать?»
Он улыбнулся и ответил так: «Зачем лишать их возможности помечтать?»
И добавил: «Иди, что скажу…»
Я перегнулась через стойку, и он прошептал: «Представляешь, как они лежат по ночам в своих постелях и смотрят порнушку с нами в главных ролях? Наши потные тела сливаются и вытворяют то, на что они сами никогда бы не осмелились? О, уверяю тебя, они будут нам очччень благодарны…»
«Да уж, повезло им!» — сказала я и отодвинулась. Окинув взглядом зал, я не смогла удержаться от смеха, вообразив, как эти жалкие крестьяне, преждевременно состарившиеся, утомленные тяжелой работой и жизнью, воображают себе наши любовные игры.
Но потом мне стало грустно — я подозревала, что эти люди разучились мечтать. Я думала о Франке и Фионе, о том, как они играли сегодня утром на берегу: забрасывали удочки в реку и вовсю мечтали в ожидании клева, я почти слышала, как эти грезы жужжат в их маленьких головках… Все дети мечтают, но что случается с ними потом? Что происходит с несбывшимися мечтами? Здешние женщины сидят дома с утра до вечера, изматывают себя работой, они всегда держат себя в руках и никогда не выдают своих чувств. Мужчины утром уходят в поле, трудятся в поте лица, кляня весь белый свет, потом идут в бистро, чтобы разрядиться, курят темные сигареты «Житан», пьют и играют в карты. Десять-пятнадцать лет такой жизни уродуют их тела, взгляд становится мутно-стеклянным, багровые прожилки покрывают нос и щеки, а в их головах… ох, Космо, неужели в их головах и правда не осталось ни одной, даже самой малюсенькой мечты?
«Ты знаешь Веру?» — спросил он ни с того ни с сего, не дав мне додумать мысль до конца.
Веру? Я была сбита с толку. Да, я ее знаю…
Не так чтобы очень хорошо, но… Я знала, что Вера торгует газетами в магазинчике на площади и любит в одиннадцать утра зайти в «Фонтан» — выпить ликера и разгадать кроссворд. В те времена женщины почти никогда не ходили по кафе и ресторанам в одиночку. Да что там «почти»— такого вовсе не бывало. Даже какая-нибудь заезжая парижанка чувствовала бы себя неуютно, зайди она без спутника в «Фонтан»… Но Вера была исключением: мужчины радостно ее приветствовали, а у нее для каждого находилась улыбка.