Шрифт:
Внезапно я понял, кого мне напоминает Элинор, напомнила еще в первый раз, когда я ее увидел. Не так давно, составляя каталог, я наткнулся на фотоальбом. Фотографиям предшествовал внушительный текст, написанный тремя умными людьми. Сведений об авторах в книге не было; судя по всему, это были социологи. Книгу выпустило в 1965 году Европейское издательство и называлась она «Beat in Liverpool». Я увлекся книгой, пока ее обрабатывал, и узнал, как все тогда происходило: клуб «Пещера» на Мэттью-стрит, где играли «Битлз» и где они встретили Брайана Эпштейна; дневные и ночные выступления бесчисленных местных групп и девочки, которые ждали у входа, когда их впустят. Для меня, разумеется, все это были подробности давних легенд, но иногда мне страстно хотелось, чтобы моя юность прошла тогда и там, а не в те душные нулевые, когда я вырос. Фотографии в книге были черно-белые. Сначала были показаны трущобы Ливерпуля, тесно лепящиеся друг к другу дома, дети, гоняющие мяч на задних дворах, пабы, где рабочие читают газеты, банковские клерки в котелках, спешащие на работу, и, наконец, сцены в клубе. На некоторых фотографиях была видна публика во время выступлений, и на одном из снимков я обнаружил Элинор. Девочка лет шестнадцати или семнадцати, в центре, с близкого расстояния, сфотографированная по пояс. На ней пиджак с подкладными плечами и широченными лацканами, под ним виднеется, кажется, светлая блузка с темным воротничком, точно сказать нельзя: все снимки в альбоме слишком крупнозернистые. Иссиня-черные волосы, насколько можно судить по фотографии, стрижка в стиле «Битлз» того времени: так называемая «грибная шляпка» [41] , как я недавно где-то прочитал, уши открыты. Судя по лицу, это могла быть младшая сестра Пола Маккартни. Элинор, или та, кого я принимал за нее, стояла довольно близко к сцене и, слегка запрокинув голову, расширив глаза и, подняв глаза, видимо, подпевала, во всяком случае, рот у нее приоткрыт и виден верхний ряд белоснежных зубов. Возможно, она выкрикивала или же беззвучно шептала в тот момент имя одного из музыкантов, стоявших на сцене.
41
Знаменитая стрижка группы «Битлз» с низкой и подчеркнуто прямой челкой, которую избрал для них легендарный менеджер группы Брайан Эпштейн. Ранее известна под названием «парижское каре»; изобретена парижским парикмахером Антуаном де Пари, который работал над образом святой воительницы Жанны д’Арк. «Каре» получило широкое распространение перед Первой мировой войной в артистической среде и среди жен представителей европейской богемы. Новая волна моды на эту стрижку пришлась на 1920-е гг., когда она стала исключительно популярной среди ведущих актрис Голливуда. В 1960-е гг. «каре» стало также мужской прической.
Об этой фотографии я сейчас снова вспомнил и, как только мы пришли в библиотеку, попросил Фродо принести мне книгу. Он моментально понял, о какой книге идет речь и где она стоит, — иногда мне казалось, что он обладает теми же эйдетическими способностями, что и Зандер, — и живо доставил ее нам. Я быстро листал страницы в поисках нужного места, нашел фото и показал Элинор:
— Посмотри, она невероятно напоминает мне тебя.
Элинор посмотрела на снимок и кивнула.
— Ничего удивительного, — сказала она. — Это моя бабушка. My Granny.Это фото всегда стояло у нас дома на комоде.
— Твоя бабушка?
— Ну да, мать моего отца. Она умерла пару лет назад. Она тогда очень увлеклась всей этой клубной тусовкой вокруг «Пещеры» и некоторое время даже была подружкой одного музыканта, Мика Эйвори [42] , пока не вышла замуж за солдата.
— Ее тоже звали Элинор?
— Нет, ее звали Эллис, урожденная О’Коннор. Собственно говоря, мы ведь все из Ирландии.
Из маленького закутка — там он устроил себе персональный кабинет — вышел Зандер и подал руку Элинор. Мы сели.
42
Мик Эйвори — в 1960-е гг. барабанщик британских групп «The Creation» и «Rolling Stones».
— Замечательно, что вы пришли, — обратился он к Элинор. — Я надеюсь, вы сможете нам помочь.
— Она точно поможет, — подключился я. — Потому что она — гений.
Как только я это ляпнул, произошло первое отчетливое соприкосновение между ею и мной. Под столом она безошибочно нанесла мне страшный удар по ноге, я скривился, но не вскрикнул и не застонал.
— Хорошо, мы сделаем вам кофе, — сказал Зандер, — и тогда начнем.
Когда через три часа я провожал Элинор обратно в «Алису», Ритц в серой куртке стоял посреди японского сада и граблями ровнял гравий вокруг большого замшелого камня. Он кивнул нам и крикнул: «Привет, Элинор!» Элинор кивнула в ответ и прокричала: «Привет, Пауль! Двигается дело?»
Тем временем мы подошли ближе, и Ритц мог ответить не на повышенных тонах, а нормальным голосом:
— Каким образом оно может двигаться? В японском саду ничего не должно двигаться. Здесь всегда должна быть неподвижность Будды. А у тебя как?
— Ну, неподвижность Будды — это не про меня, — ответила Элинор. — Я была в библиотеке, и теперь буду писать новую программу вот для этого юноши и его шефа, чтобы они могли свои книги быстрее по полкам расставлять. Так что в ближайшие два дня я занята, но потом мы сможем пойти пропустить по рюмочке.
Во время этого разговора я стоял рядом как неприкаянный и всеми забытый. Я и понятия не имел, что у Ритца с Элинор такие задушевные отношения, и меня бесило, что Элинор уже второй раз на дню называет меня «вот этот юноша».
Как бы там ни было, но я на девять лет старше ее, и, кроме того, она знает, как меня зовут.
Мы пошли дальше.
— Я и не знал, что ты так хорошо знакома с Ритцем, — сказал я.
— Ну, я все-таки немножко дольше тебя живу здесь, на территории, не забывай. А то, чем занимается Пауль, колоссально важно для нас всех.
Она остановилась и добавила:
— Только не огорчайся, ладно? То, чем вы занимаетесь, тоже, конечно, для всех нас важно.
— А ты-то сама читаешь вообще? — спросил я. — У тебя, наверное, до этого совсем руки не доходят.
— Нет-нет, читаю, конечно. Но в основном стихи. Стихотворений пятьдесят как минимум я знаю наизусть, вот. В работе очень помогает, хотя не могу тебе с ходу объяснить как.
— Стихи помогают?
— Ну да. Я ведь из Англии, если ты еще не забыл. Мы знаем гораздо больше стихов, чем вы. Что, проверим?
Я кивнул. Элинор остановилась перед входом в «Алису в Стране чудес» и начала:
They fuck you up, Your mum and dad. They may not mean to, but they do. They fill you with the faults they had And add some extra, just for you [43] .— Или вот это, — продолжила она:
Twas brilling and the slithy toves Did gyre and gamble in the wabe: All mimsy were the borogoves, And the mome raths outgrabe [44] .43
(Перевод Якова Фельдмана). Автор — современный английский поэт Филипп Артур Ларкин (1922–1985).
44
Начало стихотворения Льюиса Кэрролла «Jabberwocky» («Бармаглот»), входящее в повесть-сказку «Алиса в Зазеркалье».