Я смотрел, как он допивает вино, и представлял себе Торстена Теделя как счастливого человека.

— А вот с Региной может случиться так, что ей помещения у нас на территории покажутся тесны, и она переедет куда-нибудь в другое место. Вот, кстати, и она. Странно, мы не договаривались.

Он поднял глаза и улыбнулся кому-то поверх моей головы. Я сидел спиной к выходу, поэтому пришлось обернуться, чтобы увидеть возлюбленную скрипичного мастера и узреть, как она в своей широкой ослепительно красной юбке и белой блузке преодолевает разделявшие нас метров сорок, направляясь прямо к нам по залитому светом помещению, словно прорубая просеку между столиками, высоко подняв голову и не глядя по сторонам, — зато некоторые посетители прекратили есть и пить и стали глядеть ей вслед, а она, Регина Райнхардт, подошла к нашему столику, замахнулась и ударила своего возлюбленного, улыбавшегося ей, ножом в левое плечо, замахнулась второй раз, но второй удар, который, как и первый, целил в сердце, ей нанести не удалось, потому что я схватил ее за руку, тут же вскочили двое мужчин из-за соседнего столика, и втроем мы ее наконец одолели. Она не оказывала сопротивления до самого приезда полиции. Врач, который вместе с женой справлял здесь двадцатый юбилей свадьбы, занялся Торстеном Теделем, пока не приехала «скорая».

Если бы все это происходило в обычном месте города, то в последующие дни событие удостоилось бы краткой заметки в разделе «Местные происшествия», а потом — более подробной статьи о так называемых истинных причинах, и все. Но поскольку инцидент произошел на нашей территории, то, вопреки впечатлению о якобы нормализации жизни, которое мы обсуждали с Теделем непосредственно перед нападением, он был воспринят как нечто особенное. Не прошло и двух месяцев со дня поджога библиотеки, как случается покушение на убийство, причем совершает его женщина, да еще таким архаичным орудием, как нож. Явно драма ревности, таково было общее мнение до того момента, пока пуговичница, пребывавшая после ареста в состоянии шока, еще ничего не могла сказать. Когда же она заговорила, выяснилось, что насчет драмы ревности все правда. Предшествующим вечером, очень поздно, в половине одиннадцатого, Регина Райнхардт снизу, с улицы, увидела своего возлюбленного дома, в тесных объятиях склонившегося над какой-то женщиной. То, что она рассмотрела в таких подробностях, было на самом деле туманным силуэтом за ярко освещенными ситцевыми занавесками цвета беж, и если бы она поднялась наверх или хотя бы спросила Торстена Теделя на следующий день, что он делал, то он объяснил бы ей, что та женщина, которую он нежно обнимал, — на самом деле контрабас.

Как я все это перенес? Да ничего особенного, никакого шока, только легкая дрожь и нервозная боязливость, которые сковывали меня всю субботу и помешала поехать с Элинор на юг города, на озера, как мы планировали. В воскресенье я тоже остался дома и сидел один, а проголосовал в последний момент через гипер-пад. Я выбрал небольшую группировку, которая называлась «Люмен Натурале» и боролась прежде всего за отмену летнего времени по всей Европе, что я от всей души поддерживал. Положить конец экономии времени, эксплуатации всякого, самого маленького естественного ресурса, даже такого, как дневной свет, покончить с этой вечной песней «только ничего не транжирить», с рачительным отношением к планете, которая, между прочим, еще и углем нас снабжает. Я просто не хотел больше принимать участие в этом собрании собственников планетарного масштаба. Разумеется, было заранее понятно, что эколибералы готовы были распространить летнее время на весь год, причем по всей Европе. Но до сих пор другие страны с этим не соглашались.

Новые технологии подсчета позволили получить официальные результаты выборов еще до девяти вечера. Мои фавориты набрали около 0,9 % голосов, значит, кроме меня, было еще 336 764 человека по всей стране. Так что я не чувствовал себя одиноко. Все происходило без нарушений, заверяли наблюдатели из Интернациональной комиссии, как и ожидалось, эколибералы оказались победителями, и теперь канцлерша будет избрана именно из их рядов, это было ясно.

Мне все было абсолютно безразлично. Я тосковал по понедельнику и ждал светлого утра. Принял две таблетки снотворного, лег в постель, прочитал пару страниц гегелевской «Философии права» и заснул.

Тем временем покушение Регины Райнхардт на своего возлюбленного стало предметом комментариев в печати. «Неуловимая территория» выражала удивление, как можно контрабас перепутать с женщиной. «ПАНОРАМА» сочинила пуговичнице увлекательную биографию страсти, согласно которой с ней якобы происходили подобные случаи еще в молодые годы в Ингольштадте. Журналисты откопали несколько подруг ее юности, выудили у них парочку безобидных историй и художественно их обработали. «Юнге Штимме» не оставил без внимания тот факт, что «Райнхардт» — известная всем цыганская фамилия, отсюда и выбор орудия убийства. «Общий столичный журнал», успешное периодическое издание, основанное в 2017 году и популярное среди образованных слоев, о чем свидетельствовало уже его претенциозное название, — этот журнал в статье главного редактора Антона Корбмахера рассуждал о том, не надо ли расценивать этот случай как симптом, показывающий, что на нашей территории умами людей слишком сильно владеет фантазия. В статье проводится параллель с известным лозунгом 1968 года [86] , с которым я в студенческие годы познакомился уже как с историческим фактом. В конце концов, эта территория обременена фантастическими идеями не с сегодняшнего дня. И даже не со времен хунты, а на протяжение более чем ста лет. Направления аргументации в этой двухстраничной статье (по поводу удара ножом в левое плечо скрипичного мастера!) были отчасти просто сумасбродством, и газета-конкурент написала на следующий день, что давно уж фантазия столь безгранично не владела умами людей, как «при написании этого грандиозного эссеистического шедевра». В Сети тоже либо потешались над эссе Корбмахера, либо ставили лайки, и вот уже разгорелась дискуссия о нашей территории, а также о том, не поспешным ли шагом будет юридически закрепить за нами права собственности, как это, вообще говоря, планировалось. Дебаты растянулись на две недели и фактически оттеснили сообщения о формировании правительства. Зато Региной Райнхардт, которую предварительно поместили для наблюдения в ту же психиатрическую клинику, что и сына Теделя, уже мало кто интересовался.

Конфронтация в прессе привлекла к нам еще больше посетителей, чем в последние месяцы. Журналистов, которые намеревались быстренько сляпать материальчик к горячим дебатам, пока это еще актуально, можно было распознать за версту, не говоря уже об операторских группах. Потом на наших улицах появились крадущиеся одиночки с ищущим взглядом, в котором легко читалась их тайна. Стали приезжать и полные туристические автобусы, а уже через неделю самый крупный туроператор включил нашу территорию в число обязательных объектов обзорной экскурсии по городу. Теперь четыре раза в день на наших улицах появлялся яркий двухэтажный автобус, и возле водителя там сидели пожилой мужчина или юная девушка с микрофоном в руках, что-то энергично сообщая о нас туристам. К счастью, возле нас пока не выгружали толпы туристов для фотографирования, но ведь настанет и этот час.

В один такой день я утром встретил Ритца, которого не видел давно. Был очень ранний час; июньское утро еще пряталось за прозрачной желтовато-белой пеленой, но вот-вот пелена прорвется, и утро засияет во всей своей красе.

Накануне вечером мы с Элинор прошли половину пути по берегу озера, куда своими тылами выходил бывший дом Кольберга. Элинор только что вернулась с конгресса в Пеенемюнде, где представляла, как она выразилась, «новые разработки в сфере информационных технологий», но больше ничего не пояснила. Информацию о конгрессе в Пеенемюнде я нигде не нашел, как ни искал. Я объяснил это тем, что она делала презентацию своего «Белого Мира» для ограниченного и секретного контингента потенциальных пользователей, среди них могли быть частные лица, спецслужбы или военные. Ибо давно уже был уверен в том, что за этим названием скрывается какое-то оружие, не важно, как организованное. Говоря об этом проекте, она теперь не излучала энергию, как прежде, а выглядела усталой и несколько раздраженной. Наконец она заговорила о том, что, возможно, имеет смысл вернуться в Англию и там организовать новую фирму. У нас на территории слишком много происшествий и суеты.

— С последним талым снегом, — сказала она, когда мы шли к остановке автобуса по дороге домой, — все стало каким-то другим, Ульрих. Словно исчез какой-то защитный слой. И потом эта история с Региной — это просто ужасно. Я больше не чувствую себя здесь хорошо.

О том, что будет с нами и будет ли вообще, она не говорила. Мы расстались возле ее дома. Я легко заснул, спал как убитый и проснулся рано. Выпил кофе, посмотрел в окно на белесую мглу и на тихие безлюдные улицы. Потом вышел из дома и увидел Ритца.