— Я уверен, что вы меня перепьете, — ответил мистер Бьюмарис, — но вы прекрасно знаете, что это невероятно вредно для вашего здоровья и что вы все равно не заставите меня выполнять ваши неразумные приказания. — Затем он поднес к губам ее свободную руку и сказал нежно: — Вы грубая и несносная старая женщина, мэм, но я надеюсь, что вы доживете до ста лет, потому что я люблю вас больше всех остальных моих родственников!

— Боюсь, ты сказал не слишком много, — ответила она, видимо, довольная этой дерзкой речью. — Ну-ка, садись опять и не пытайся увести меня в сторону своим подхалимством! Я вижу, ты хочешь оказаться в дураках, поэтому не надо ничего приукрашивать! Не хочешь ли ты сказать, что собираешься жениться на той меднолицей простушке, с которой я видела тебя в последний раз?

— Нет! — сказал мистер Бьюмарис.

— Это хорошо, потому что вряд ли я бы смирилась с тем, что в нашу семью привели овцу в кружевах! Да я и не думаю, что ты такой дурак, что сделаешь это.

— Откуда у вас эти ужасные выражения, мэм? — спросил мистер Бьюмарис.

— Слава Богу, я не принадлежу к вашему косноязычному поколению! Кто она?

— Если бы я не знал из своего горького опыта, мэм, что обо всем, что случается в Лондоне, вы узнаете сразу же, я бы сказал, что вы о ней никогда не слышали. Она — богатая наследница, или, во всяком случае, так она говорит.

— О! Ты имеешь в виду девушку, которая живет у этой глупой Бридлингтон? Мне говорили, она красавица.

— Она действительно красива, — признал мистер Бьюмарис. — Но дело не в этом.

— А в чем же?

Он задумался.

— Она — самое забавное маленькое существо, которое я когда-либо встречал, — сказал он. — Когда она пытается убедить меня, что прекрасно разбирается в наших светских играх, она становится как все женщины, но когда — а это, к счастью, бывает очень часто, — задето ее чувство сострадания, она готова пойти на все, чтобы помочь тому, кто вызвал у нее жалость. Если я женюсь на ней, она, без сомнения, будет ожидать, что я начну кампанию по облегчению судьбы мальчиков-трубочистов и, скорее всего, превратит мой дом в лечебницу для бездомных дворняжек.

— О, так вот оно как? — сказала ее светлость, сдвинув брови. — Но почему?

— Ну, она уже навязала мне по одному представителю тех и других, — объяснил он. — Нет, я несправедлив к ней. Улисса она, конечно, мне навязала, но неотразимого Джемми я на самом деле сам предложил взять под свое покровительство.

Герцогиня вновь положила руку на подлокотник.

— Прекрати дурить мне голову! — потребовала она. — Кто такой Улисс и кто такой Джемми?

— Я уже предлагал подарить вам Улисса, — напомнил ей мистер Бьюмарис. — Джемми — это маленький мальчик-трубочист, чье неправильное воспитание взялась поправить мисс Тэллент. Мне бы хотелось, чтобы вы слышали, как она отчитывала Бридлингтона за то, что его интересует только собственный комфорт, как и всех остальных; или как она попросила бедного Чарльза Флитвуда представить, в каком бы он был состоянии, если бы его воспитывала пьяница-мачеха, которая продала бы его потом в рабство трубочисту. Увы, я не был свидетелем ее встречи с трубочистом! Насколько я понимаю, она выгнала его из дома, пригрозив, что подаст в суд. Я совсем не удивлен, что он перед ней струсил: я видел, как она разогнала группу хулиганов.

— Мне она кажется необычной, — заметила ее светлость. — Она — леди?

— Безусловно.

— Кто ее отец?

— Это, мэм, тайна, которую, как я надеюсь, вы поможете мне раскрыть.

— Я? — воскликнула она. — Не понимаю, что я могу тебе рассказать об этом!

— У меня есть основания полагать, что ее дом находится недалеко от Хэрроугейта, мэм, и я помню, что вы не так давно посещали это место для лечения водами. Вы могли видеть ее в Ассамблее — я полагаю, у них в Хэрроугейте есть Ассамблеи? — или слышали что-нибудь о ее семье.

— К сожалению, нет! — горько ответила ее светлость. — И более того, я вообще больше не желаю ничего слышать о Хэрроугейте! Мерзкое, холодное, обшарпанное местечко с самой грязной водой, которую мне когда-либо приходилось пить! Она мне совсем не помогла, и любой другой врач, кроме моего нюни-лекаришки, это сразу бы понял. Ассамблеи, скажешь тоже! Ты думаешь, я получала удовольствие, глядя, как эти деревенские денди танцуют ваш бесстыдный вальс? Танцы! Я бы назвала это иначе!

— Не сомневаюсь, мэм, но я прошу вас, не заставляйте меня краснеть! Более того, судя по тому, как вы всегда возмущаетесь привередливостью современных девиц, ваше отношение к вальсу кажется слегка непоследовательным!

— Я ничего не знаю о последовательности, — с абсолютной правдивостью ответила ее светлость, — но я могу отличить то, что неприлично, когда я это вижу!

— Мы отвлеклись от темы, — твердо сказал мистер Бьюмарис.

— Хорошо. Я никогда не встречала никаких Тэллентов в Хэрроугейте или где-нибудь еще. Когда я не глотала эту гадость, которую — и никто не заставит меня поверить в обратное — выкачали из сточной канавы, я сидела в этой мерзкой гостинице — самой неудобной, которую я когда-либо видела, мне даже пришлось взять туда свое собственное постельное белье! — и смотрела, как твоя тетя плетет кружева.

— Вы всюду берете с собой свое белье, мэм, — сказал мистер Бьюмарис, который несколько раз имел честь присутствовать при ее впечатляющих сборах в дорогу, — так же как и вашу собственную посуду, ваше любимое кресло, вашего официанта, ваш…

— Достаточно с меня твоей дерзости, Роберт! — прервала его ее светлость. — Я не всегда вынуждена все это брать! — она сжала в руках кисти своей шали. — Мне все равно, на ком ты женишься, — сказала она. — Но почему ты обязан волочиться за богатой — это выше моего понимания!