– В советские времена ваша контора отговаривала меня ходить по посольствам.

– Когда это было! – отмахнулся Куроедов. – Тогда – тоталитаризм, а теперь живи на здоровье!.. А вот цитатка для вас. – Он вынул книжку. – По приезде в Москву он заболел нервным расстройством – перестал спать, нормально жить, часто плакал и говорил о смерти…

– О ком это?

– Догадайтесь!

– Это обо мне? – неуверенно спросил я.

– Нет, что вы! Писатели обречены на любовную драму.

Она кормит их творчество. Хуже любят, лучше книга!

Возьмите Набокова…

– Дворянин во снобизме, – хмыкнул я.

– Ну, да… – Он перешел на шепот. – Акимуды – наша головная боль. Откуда что взялось – не понятно. Но они, я смотрю, потянулись к вам. Надо идти. Познакомьтесь с Послом. Это просьба. С самого верха.

Он замолчал, сказав тяжелые слова.

– Расскажите мне про Акимуды. Это остров?

– Остров? Скорее новый Солярис! Или еще того хуже!

Мы сбились с ног! Позвольте, я вам расскажу…

От курицы остался один остов.

«Зяблик! – Волна воспоминаний нахлынула на Куроедова. – Катька по кличке Зяблик. Венера Мытищинская».

Куроедов стоял в пробке на мосту. Впереди был виден Кремль. Боровицкие ворота. Судя по лицам москвичей в соседних машинах, никто не разделял мнения генерала Рыжова об опасности, нависшей над Россией.

Зяблик была красавицей. Зяблик стала его коллегой (Куроедов ее завербовал для слежки за олигархами) и несчастной любовью. Зяблик сказала Куроедову:

– Здоровый смех равен трем бутылкам кефира!

Катька с копной светлых волос еще совсем недавно училась в пятке – школе номер пять. Ее физрук по кличке Кефир был от природы запойным пьяницей. Он сказал детям:

– Не пейте по вечерам кефир! С утра голова болеть будет!

И вот тогда Куроедов первый раз ее поцеловал.

В минуты волнения у нее вдруг не выдерживал и начинал дрожать подбородок. Вместе с фальшиво-брильянтовым пирсингом. Куроедов чуть было не женился на Зяблике, они были тайными любовниками, но Куроедов остался с женой, а Зяблик ушла к Денису.

«Они – эти Акимуды – хотят, чтобы Россия вновь стала супердержавой, – стоял Куроедов в пробке на мосту. – Возможно, с Кремлем у них есть предварительная договоренность. Кремль ведь никогда ни слова не скажет! Бенкендорф молчит. Кем бы ни были Акимуды, это дружеская страна. Нет на карте? Отыщем! Тоже мне Атлантида! Это белые люди с манерами европейцев. Посол предложил, чтобы каждый русский зарабатывал в год не меньше двухсот тысяч долларов. Конструктивное предложение. Я бы не отказался».

Куроедов открыл атташе-кейс, достал сигареты, закурил. Больше всего на свете Куроедов не любил деньги. Он считал унизительным испытывать от них зависимость. Иногда ему хотелось чудовищно разбогатеть, чтобы иметь возможность не только ненавидеть их, но и презирать.

Игнат Васильевич никогда не подвозил никого. Но когда на бульваре он увидел голосующую женщину-карлика, он не мог не остановиться. Это была его вторая ошибка.

– Вам куда?

– На Сокол.

– По дороге, – сказал Куроедов, живший на Ленинградском проспекте.

Он перекинул атташе-кейс на заднее сиденье. Карлица забралась к нему в машину.

– Деньги с женщин не беру, – на всякий случай предупредил Куроедов.

– Ладно, – легко согласилась женщина. – Как вы думаете, зачем москвичи так охотно подвозят незнакомых людей?

– Хотят познакомиться, – соврал Куроедов.

– Вы, наверное, думаете, что я работаю в цирке?

– Была у меня такая мысль.

– А я вот в цирке еще ни разу не была. Вы думаете, есть смысл сходить?

– Я недавно с младшей дочкой ходил. Мне понравилось, а ей не очень.

– Почему?

– Все смеются – она боится.

– А вы не боялись?

– Я мало чего боюсь.

– Почему?

– Не пугливый.

– Как интересно! А вы не хотите со мной вместе сходить в цирк?

Куроедов внимательно посмотрел на пассажирку:

– Вы серьезно?

– Абсолютно.

– Вам не с кем пойти в цирк?

– В принципе, есть, но хотелось бы с вами.

– Я, может быть, что-то не понимаю…

– Вы не любите женщин, которые берут на себя инициативу?

– Я не против, но у меня мало времени.

– Вам не нравятся миниатюрные женщины?

– Я совсем не против карликов! То есть я не то хотел сказать!

Пытаясь загладить свою оплошность, Куроедов пустился в светский разговор и не заметил, как они приехали на Сокол.