Шрифт:
– Странно, – сказал Посол. – Почему Сочи? Ведь ты недавно был в Сочи? – спросил он меня.
– Был, – согласился я.
– Расскажи нам о Сочи, – сказал Посол.
– Я уже рассказал, – возразил я взволнованно. – Помнишь, я рассказал о смерти металлурга в Сочи?
– Вот видишь! – подхватил Посол. – Не успеешь рассказать, как случается всякая ерунда. Может, это ты бомбишь Сочи?
– Зачем мне бомбить курортный город?
– Ты его разбомбил своим словом, – объяснил Акимуд. – Со словом надо быть осторожнее!
– Подождите! Вы же сами просили меня съездить в Сочи и сказали, что скоро его не будет.
Посол нахмурился.
– Ты же можешь все предсказать! – воскликнула Зяблик.
– Не лови меня на слове! – сказал Посол. – Предсказания не всегда сбываются. Здесь работают другие силы…
– Отмените бомбардировку! – умоляюще попросил политический советник.
– Слушай, апостол! Не мы бомбим, не мне и отменять!
– Но ведь вы можете отменить и чужую бомбежку!
Посол задумался.
– Но он же не отменил бомбежку невинных младенцев! – вдруг закричала Зяблик.
– Ты еще ответишь за эти слова!
– Перед кем?
– Перед утками! – грозно сказал Посол.
Как только он вымолвил «перед утками», к нам в зал влетели с десяток человек в масках, а еще трое выросли в окнах. Нас, впрочем, не тронули. Даже советника не взяли. А Посла увели.
В разгар войны, когда бомбардировщики наших ВВС продолжали наносить массированные удары по Акимудам, Посла привезли назад в Москву из загородного застенка. Впрочем, в застенке его хорошо кормили. Интересовались следователи, где находятся Акимуды, но видно было, что их трясло от страха. Посол ничего не рассказал про Акимуды.
Глядя сквозь зарешеченное окно воронка, Посол не узнавал Москву. Перед опустевшими магазинами выстроились километровые очереди. В толпе сновали спекулянты. Время от времени выли сирены. Люди бежали в метро – коллективное бомбоубежище.
Посла со связанными руками привезли в Кремль. Александр Христофорович Бенкендорф, комендант Москвы, сказал ему по-французски:
– Если хочешь мира, подписывай акт о полной капитуляции. А то все у вас разбомбим!
– Хорошо!
Посол подписал мир о полной капитуляции.
Москва взбесилась от победы. Как будто она снова обыграла голландцев в футбол! Всю ночь все ходили пьяные и целовались. На Смоленской народ меня узнал и разоблачил:
– Ты был другом Акимуд!
Я отрекся от Акимуд.
– Скажи: Россия для русских!
– Зачем? Я не попугай!
– Ты хуже! Ты – говно! Кто лучший писатель России?
Ты, что ли, тварь? Самсон-Самсон!
– Самсон-Самсон начинал как мой ученик, – бормотал я. – Я помню, как он приходил ко мне домой. Он участвовал в моей передаче… Я помню его – он завязывал волосы черной лентой…
Меня послушали и отпустили.
– Слава России! – неслось над площадью.
Не успел я перейти через площадь, как меня снова разоблачили:
– Ты был другом Акимуд!
В ночное небо летели праздничные салюты.
– Нет, – ответил я.
Но зато в магазине «Водка», что на Плющихе, меня схватили и повели в отделение. «Народный Союз» подал на меня в суд. Полный ужаса и боли, я упал на колени перед Кремлем:
– Помогите! Больше не буду!
Акимуд сидел с Главным в резиденции на Рублевке и пил чай с малиновым вареньем.
– От него, правда, быстро потеешь, – сказал Акимуд. – Но что делать: люблю малину!
– И не страшно вам сидеть со мной? – со смешком спросил Главный.
– А что такое?
– Ведь меня в мире не любят. Обзывают диктатором. Испортите себе репутацию!
– Вы – невинный. Невинный, как мальчик. Исходя из вашей системы ценностей, вы не совершили ни одного плохого поступка. Я помню, как в Кремле вы поцеловали маленького мальчика в голый живот. Присели и поцеловали. Вы знаете, кого вы поцеловали? Вы поцеловали самого себя.
Они помолчали.
– Невинный хуже, чем виноватый, – пробормотал Акимуд.
Главный сделал вид, что не услышал.
– Хотите, я перед вами поиграю в хоккей? – спросил он. – Я хочу показать вам, как я играю в хоккей!
Они прошли в огромный спортивный зал с ледяным полом. Главный, переодевшись в хоккеиста, стал гонять шайбу и забивать ее в пустые ворота. Забив двенадцать шайб, он подъехал к Акимуду и снял шлем. Он тяжело дышал. Его слабые волосы торчали вокруг макушки.
– Я вспотел. – Он вытер рукавом лицо.