Лизавете понравился Башмет еще больше, чем Паганини. Она надела серое платье, но не монашеское, а вполне светское, итальянское.

Посол сказал ей:

– Музыка – это мое. Все остальное – приложение.

– Но музыка бывает разной, – возразила Лизавета.

Посол посмотрел на нее чистыми глазами.

– Я люблю только божественную музыку, – сказал он.

– А я пела в церковном хоре, – сказала Лизавета.

– Я знаю, – ответил Посол. – Вы хорошо пели.

– Откуда вы знаете?

– Мне ваша сестра рассказывала, – хитро сказал Посол, снова глядя на Лизавету чистыми глазами.

Они пошли ужинать с Башметом в ресторан «Грин», где их ждал Анатолий Ком. На ужин подавали мраморное мясо из сердца Франции.

– Я очень редко ем мясо, – сказала Лизавета.

– Тогда морепродукты? – спросил шеф-повар.

– А мясо вкусное?

– Объедение.

– Ну тогда… – Лизавета потупилась. – Дайте мне гречневой каши!

– С молоком? – бесстрастно спросил официант.

Башмет скромно молчал. Лизавета продолжала выступать против Посла и против меня, но Посол тут же в ресторане, при Башмете, устроил диспут.

– Помнишь, у Кальвина? – спросил Акимуд Лизавету. – Люди делятся на избранных и обреченных: это – промысел, не изменишь. Но они никогда не узнают, кто есть кто. И только вера может помочь, а безверие губит.

– Как помочь, если ничего не изменишь? – вмешался я.

– При чем тут Кальвин! – выкрикнула Лизавета. – Я – русская монахиня. Мне Кальвин до лампочки.

– Но у Кальвина, детка, есть верные мысли.

– Я вам не детка!

– Да все вы мне детки! – примирительно сказал Акимуд. – Ну, что ты споришь со мной? Вот смотри – видишь во дворе машину? Смотри внимательно.

Внедорожник стал таять и превратился в лужу.

– Ну, вот…

– Это фокус! Никакое это не чудо! – заявила встревоженно Лизавета.

– А теперь…

Лужа превратилась в автомобиль, который при этом засигналил изо всех сил.

– Гипноз! – пожала плечами Лизавета.

– Ну, хорошо… Смотри на меня!

Акимуд у нас на глазах превратился в Христа. Христос – в стиле Караваджо – с резким светоделением – сидел на стуле и молча смотрел на нас.

– Я принес вам, друзья, не щит, но меч! – Он вдруг заговорил.

– Врешь! – вырвалось у Лизаветы. – Какой такой щит!

– Это один из возможных вариантов, – согласился Христос.

– Господи! – ахнула Лизавета.

– Я не люблю чудеса, – признался Акимуд, приобретая свои собственные черты. – Это – тяжелая артиллерия. И потом, непонятно, куда она бьет.

Лизавета оглянулась на сестру:

– Ну, что ты скажешь?

Катя ответила с раздражением:

– По-моему, он в тебя влюбляется. Ника, прекрати!

Это она первой назвала Акимуда Никой, хотя потом все считали, что именно Лизавета ввела в обращение это нежное имя. Но Ника не прекращал. Он успел еще превратиться в пузатого Будду, Магомета и каких-то совсем неизвестных нам богов с рогами и яркими перьями.

Наконец он сказал:

– Это был маскарад богов.

И поклонился.

Лизавета была поражена. Сначала ей показалось, что бог – это самый сильный наркотик, она поставила под сомнение все свои ощущения, но потом приняла Посла раз и навсегда.

Богооставленная Зяблик в отчаянии сказала мне:

– На фиг ты мне нужен, если он покинул меня! – А Лизавете она крикнула: – Ну что, дура! Поняла, как боги поступают с людьми! Я хочу уйти в монастырь.

Но тогда из ресторана ушел только Башмет.

– Ну, ребята, у вас тут свои дела, – сказал Башмет и ушел.

Не успел он уйти, как вбежал взволнованный политический советник Акимуд.

– Спаситель! – закричал он в страшном волнении, забыв, очевидно, что Посла зовут Николаем Ивановичем. – Война! Война!

– А мы тут за разговором и забыли о войне, – усмехнулся Посол. – Они обещали не воевать.

– Но это мы… Это мы! Мы бомбим Сочи!

– Какое такое Сочи?

– Ну, Сочи, город на Черном море!

– И что?

– Мы его бомбим.

– Кто – мы?

– Акимуды!