– А еще... – вдруг неожиданно сообщил окончательно успокоившийся латыш, – она только что сказала... сама... когда мы во двор вошли... что у нее сегодня... дома никого нет. Родители в гости уехали. В Саласпилс. Вернутся только завтра к обеду. А потом сама потянулась и меня... это... в щеку... Ну, ты, конечно, видел... Извини... не знаю, как тебя зовут... Я действительно... Иначе бы...

Предложила проводить – что ж, гнусно, но еще куда ни шло. Но такие намеки – это уже перебор. Вопросов относительно намерений Насти в отношении альбиноса у Невского больше не оставалось. Столь подлой измены Влад уже не смог выдержать. Сжав челюсти так, что заскрипели зубы, он изо всех сил, на которые был способен, врезал болтливому «гансу» кулаком в ухо. Но удар не получился, Ивар каким-то чудом успел отреагировать и дернуть головой. Кулак прошел по касательной. Однако латыш, выронив откатившийся в сторону зонтик, рухнул на асфальт как подкошенный, машинально обхватив голову руками и скрючившись в позе эмбриона. Тряхнув рукой с содранной на костяшках кожей, Невский поморщился, в последний раз окинул взглядом корчащегося возле ног блондина, присел на корточки, сгреб его за шиворот и хрипло выдавил, чеканя каждое слово:

– Меня зовут Влад, – затем оттолкнул Витте, резко встал на ноги, развернулся, и решительно зашагал к своей машине, из приоткрывшейся задней двери которой выглядывала испуганная, растерянная, но по-прежнему чертовски смазливая мордашка с ярко накрашенными алой помадой полуоткрытыми чувственными губами. У Невского вдруг остро заныло в паху. Дико, по-животному. Когда хочется не любить, а именно трахать, жестко, молча, до исступления, безо всяких там предварительных ласк и сюсюканий. Так, чтобы эта похотливая сучка кричала, охала и до крови рвала ногтями спину.

«Что же ты сделала, зараза? – думал он, глядя на девушку. – Я же тебя, дуру, любил. Думал, женюсь, когда со службы приду. Даже – вот идиотизм! – имя нашему будущему сыну придумал: Глеб. Хоть и не говорил тебе об этом. А ты, сволочь, все одним махом испортила. Тебе меня одного в постели мало было? Это навряд ли. Множественный оргазм ни сымитируешь, ни скроешь. Нравилось тебе, тварь, аж до слез, до судорог по телу, до шепота полубредового нравилось! Выходит, просто-напросто „свежачка“ захотелось... Сука!»

Влад распахнул водительскую дверь, сел за руль, запустил движок и, врубив фары, рванул с места, вылетев со двора на проспект.

– Владик... милый... ну прости меня, дуру! – чуть не плача – вот же где артистка! – всхлипнула затихшая на заднем сиденье, забравшаяся на него с ногами Настя. – Я не должна была... соглашаться... глупость какая...

«Ах, значит, соглашаться?» – Невский с трудом держал себя в руках. Его буквально колотило от гремучей смеси ярости и желания. Распрямившийся в тесных джинсах член стоял так, что им можно было бы забивать гвозди.

– Зачем ты его ударил? – после короткого молчания тихо спросила девушка. – Ты же обещал мне... драчун...

– Он заслужил, – процедил сквозь зубы Влад, бросив мимолетный взгляд на лежащую на руле ободранную, слегка кровоточащую кисть.

– Боже мой, я и не знала, какой ты у меня жуткий ревнивец! Просто Отелло, – вымучено улыбнулась Настя, посмотрев на застывшее, словно сведенное судорогой, лицо Невского, отраженное в зеркале заднего вида. Наклонившись вперед, девушка мягко обвила шею Влада и ласково поцеловала в шею. Не забыв, как бы невзначай, пощекотать мочку уха самым кончиком горячего, влажного язычка. Отстранилась, зашептала жарко:

– Значит, ты меня действительно так сильно любишь, милый, – сделала вывод Настя и шумно, глубоко вздохнула. Так, как могут вздыхать только женщины. Не знай Влад правды – в этот момент он, как и большинство пацанов на его месте, наверняка бы «купился». Расслабился. Остыл. А минут через пятнадцать, глядишь, уже сам просил бы у этой хитрой бестии прощения за то, что – о, безумец! – допустил саму мысль о возможности измены. Но он – з н а л. И знал, что будет делать дальше. «Примирительный», недвусмысленно приглашающий к ласке поцелуй Насти пришелся как нельзя кстати...

Развернувшись на ближайшем перекрестке, Невский выехал на противоположную сторону проспекта и, погнав «жигуль» в обратном направлении, притормозил, свернув на песчаную грунтовку, уходящую в утопающий в сыром мраке позднего осеннего вечера лесопарк. Почти напротив Настиного дома. Это место они оба знали отлично, не раз гуляли здесь вдвоем.

– Что ты собираешься делать? – дрогнувшим голосом спросила девушка, когда, проехав метров пятьдесят, Невский свернул на небольшую полянку между холмами, на которой летом загорали жители близлежащих домов, выключил фары и заглушил двигатель. Машину сразу обступила темнота. И – тишина. Только едва-едва пробивался сквозь высокие разлапистые сосны бело-голубой свет от протянувшихся вдоль проспекта, не столь уж далеких уличных фонарей.

– Сейчас узнаешь, – глухо сказал Влад. Он покинул водительское место, распахнул заднюю дверцу и нырнул к Насте. Схватил девушку за руку, рывком притянул к себе и начал быстро, почти варварски, раздевать, рискуя разорвать ей одежду. Вжикнул молнией, расстегнув легкую кожаную курточку. Одну руку запустил под тоненький джемпер, нащупав не стесненные лифчиком крепкие упругие груди с напрягшимися крупными сосками. Вторая скользнула под мини-юбку, привычно прошлась по бедрам и ягодицам, скользнула под трусики, прикоснувшись кончиками пальцев к гладко выбритому бугорку и ощутив приятную влажность раскрывшей свои лепестки щелочки. У Невского аж потемнело в глазах. Он словно обезумел. Такой страсти не было даже в их самую первую с Настей ночь. Когда девушка, облизнув пылающие после поцелуя губы, шепнула ему на ухо, что родителей дома нет. Точь-в-точь как сегодня – этому альбиносу!