– А ты когда последний раз на себя в зеркало смотрел? Ты же маньяк, – перестав плакать, с вызовом сказала Настя. – Ты сумасшедший. Ты фанатик. Тебя вообще ничего вокруг не интересует, кроме твоего проклятого «железа», допинга и жратвы шесть раз в день! Я нужна тебе только, чтобы трахаться! Как можно чаще! Гасить круглосуточную озабоченность и сливать сперму, которой у тебя в яйцах от гормонов и прочей «химии» столько, что скоро из ушей фонтаном бить начнет! Да, нам с тобой было хорошо вместе. Трудно, но хорошо. Меня все устраивало. До тех пор, пока ты просто тренировался, как все, и не бредил соревнованиями. Ты еще к чему-то стремился, чего-то желал от жизни, кроме культуризма. Ты пытался зарабатывать деньги, ты раскручивал свою видеостудию, с радостью дарил мне подарки! А потом... весной... после победы... Тебя словно подменили. У тебя все мозги атрофировались, остались только задница для уколов и жим штанги лежа! Все разговоры – только о тренировках и предстоящем Кубке СССР. Победив на котором, ты обязательно поедешь на чемпионат мира в Австралию и потрясешь всех судей... как ты говорил?.. «генетической симметричностью мышечных групп, сухостью и ножевой сепарацией!» А проще говоря – доведенным до крайней степени обезвоживания организмом, по которому можно запросто изучать анатомию... Даже в постели, после секса, ты говоришь про количество затраченных калорий! Для тебя все, что хоть теоретически идет на вред тренировкам – от безобидной кружки пива на праздник Лито до часа прогулки по берегу моря, – все стало лишним! А помнишь, как месяц назад, в Вецаки, ты потерял кошелек с деньгами и ради того, чтобы сожрать два шампура шашлыка и три порции салата, за полцены продал этому пузатому армянину свои золотые часы?! Только потому, что в пять вечера тебе по режиму положено жрать! Разве ты не мог поесть часом позже, дома, а, Владик? Мог. Запросто. И ничего бы с твоими проклятыми мускулами не случилось... В тот день я окончательно поняла, что поезд ушел и тебя уже не изменить. Ты свихнулся, Влад! Ты шизофреник! Ты болен на голову и даже не замечаешь этого! А я... я... нормальная девушка. Я хочу, чтобы рядом со мной был обыкновенный парень. Который хочет учиться, получить престижную профессию, который сможет обеспечивать в будущем семью, а не только поглощать горы еды, гробить здоровье фармакологией и непосильными нагрузками, чтобы к тридцати годам остаться без ничего – с голой задницей, насквозь больным и никому не нужным импотентом!

– Значит, твой альбинос – нормальный, – сухо бросил Невский. – А я – моральный урод?

– Ты не урод, – вздохнула Настя. – Ты мальчишка. Несмотря на все твои бицепсы. У тебя в голове один тестостерон. А Витте... он хоть и не Рэмбо и рука у него не сорок восемь сантиметров в обхвате, но, в отличие от тебя, твердо знает, чего от жизни хочет. У него, если хочешь знать, не только родители, но и дед с бабушкой в штате Академии Наук! А старший брат в двадцать семь лет уже преподает в Москве, в Тимирязевской академии. Понял?

– А моя мама – просто терапевт, – щелкнув пальцами, «поддержал» тему Невский. – С зарплатой в сто двадцать рублей. А отец – так вообще полный кретин. Потому что вместо того, чтобы растить сына, он, обычный таксист, погиб, причем даже не в лаборатории Академии Наук, во время секретнейших разработок – тебя бы это вполне устроило, – а во время отпуска, как мальчишка катаясь на байдарке по сибирской реке! Про себя я вообще молчу. Даун. Из ПТУ. Без мозгов и каких-либо шансов на теплое место под солнцем. Вот и приходится мне, тупому, пробивать себе дорогу не извилинами, а силой. Так?.. Знаешь, заяц, я уже давно обратил внимание на то, что для тебя понятия «престижность» и «хорошая семья» имеют больше значения, чем просто человеческие отношения. Без условностей. Разве не так?

Настя подавленно молчала, не глядя на Влада.

– Ладно, расслабься. Не все так печально. Финита ля комедия. Кина не будет, кинщик заболел. Сейчас я отвезу тебя домой. Позвонишь своему истинному арийцу. Дашь ему возможность вымолить прощение. А потом пусть приезжает, чего уж... Раз квартира все равно свободна. Жаль упускать такую козырную возможность для первого свидания. За меня не волнуйся. Я, знаешь ли, послезавтра в армию ухожу. Точнее, на флот. Сегодня гоблин из военкомата новую повесточку вручил... Так что мешать вашему лямуру-тужуру в ближайшие три года не стану. Да и потом тоже. Совет да любовь. Говорят, от кровосмешанных браков дети красивые и здоровые получаются. Не то что у обхимиченных «качков». Как там, у Нигера Пушкина: «Родила царица в ночь не то сына, не то дочь». От тридцатилетнего культуриста-мутанта, вестимо. Бедный князь Гвидон.

– Не ерничай, – тихо произнесла Настя. – Тебе это не идет. Ты... правда уходишь на службу? Послезавтра? Ты же говорил, в декабре.

– Кое-что изменилось, – фыркнул Невский. – Сегодня утром вдруг выяснилось, что родина и партия любят меня гораздо больше... и глубже, чем казалось раньше. И промедление смерти подобно. Без моего паяльника и гениального ума обороноспособность страны уже в среду заметно пошатнется.

– Значит, в Ленинград, на соревнования, не поедешь?

– Значит, не поеду. Тебя это волнует?

– Как ни глупо это прозвучит после всего, что я только что сказала, но – да, – Настя подняла взгляд и посмотрела на Невского. – Волнует. Хотя бы потому, что я знаю, как ты ждал этих соревнований, как долго готовился и какие надежды на них возлагал. И вдруг все рухнуло. Мне правда жаль, Влад. И не делай такое страшное лицо.

– Это точно! – почти выкрикнул Влад. – Рухнуло действительно в с е...

Некоторое время молчали. Первой нарушила тишину Настя.

– Наверное, сейчас я, по всем правилам хорошего тона, должна перед тобой извиниться. За вероломство. Но мне почему-то совсем не хочется этого делать. Ни капельки. Я не считаю себя виноватой.

– Ясный пень! Жена Цезаря вне подозрений, – не удержался от язвительной реплики Влад. – В том, что случилось, виновата банановая кожура на полу спальни царицы. Она, бедняжка, просто поскользнулась, да так неудачно, что член упавшего сверху придворного шута оказался у царицы точно между ног и вошел куда следует. Как тут было не растеряться?

– Ну вот, считай, что поговорили, – с заметным, как показалось Невскому, облегчением выдохнула Настя. – А сейчас просто отвези меня домой. Или мне лучше пешком? Здесь недалеко, дойду.

– Можно и пешком. Если хочешь. Но лучше на машине, – скрипнув зубами, Влад упал на водительское место и, повернув ключ в замке зажигания, запустил мотор.

Расставаясь, они не произнесли ни единого слова. Настя молча вышла, мягко прикрыв за собой дверцу, а Невский, устремивший стеклянный взгляд в ветровое стекло, даже не проводил девушку глазами. Когда хлопнула дверь подъезда, Влад плавно тронулся с места, выехал со двора на проспект и там остановился. Куда ехать и что делать дальше, он не знал. Внутри растеклась абсолютная пустота. Не осталось ни злости, ни обиды, ни тем более ревности. Все перегорело.