Дима опять задумался и на этот раз думал дольше. Минут пять, наверное. Потом признался:

— Не знаю, если честно. Я б сказал, что от плохих людей, но, — Лукшин улыбнулся, — я понятия не имею, как отличить их от хороших. Иной гад, когда чего-то от тебя хочет, выглядит таким прям милым человеком. А бывает и наоборот — хороший человек, только голодный и уставший, таким уродом моральным иногда предстает…

— Ну что б ты без меня делал? — самодовольно улыбнулся Вирджил, — а вот я — знаю!

— Э? — сказал Дима после секунды молчания.

— Потом расскажу, — усмехнулся Вирджил, — а пока могу намекнуть. Есть некоторые ситуации, которые довольно однозначно отделяют агнцев от козлищ. Эдакие лакмусовые бумажки. Одна из самых характерных — мусор.

— Чего? — не понял Дима.

— Ну вот выехал человек на природу. Сделал шашлыки, попил пива, а потом весь мусор — раз — и в кусты. Всё. Это — тот самый, от которого общество надо защищать.

— Ну, — сказал Дима и слегка смутился. Но Вирджил заметил:

— Что? Сам грешен?

— Да, — Дима потупился, — но я был уставший, злой… и мне за тот случай стыдно.

— Вот, — Вирджил упер Диме в грудь указательный палец, — еще один немаловажный момент. То, что тебе стыдно. Обычно тому, кто мусорит на природе не просто не стыдно, он начнет еще тебя уверять, что, во-первых, все так делают, во-вторых, мусор все равно сгниет за месяц, а в-третьих, есть лесники и им зарплату платят. Но это я опять отвлекся. Такая уж я личность… отвлекающаяся, — Вирджил фыркнул, — Вернемся к тебе. Ты, кажется, выразил готовность защищать общество от паразитов. Тогда ты должен знать, еще несколько вещей. Первое — решение принимаешь ты. Именно ты решаешь, человек перед тобой или нечеловек и что с ним делать. Второе — именно ты несешь ответственность за это решение и за возможные его ошибочные последствия. И третье — ты должен быть готов к тому, что кто-то другой будет принимать аналогичное решение, но уже касательно тебя.

Дима криво ухмыльнулся.

— То есть, я должен судить? А как же «не судите и не судимы будете»? У вас с вашими верующими трений нет на этой почве?

Вирджил опустил плечи и устало вздохнул.

— Только ты меня было порадовал и вот — опять. Ну сколько можно! Я же уже предупреждал тебя насчет твоей привычки подгонять свои мысли под шаблон? В какой-то момент у тебя мозги просто выключаются и ты даже не представляешь, каких усилий мне стоит тут же не попытаться вправить их тебе хорошим апперкотом!

Дима растерянно сглотнул.

— Ну где в моих словах ты услышал противоречие этой избитой библейской истине? А? И где в этой чертовой истине ты услышал запрет на то, чтобы судить? Я не спрашиваю, где его услышали миллионы других людей. Я спрашиваю — тебя!

— Но ведь…

— Что? Что?! Это не запрет, это — предупреждение. «Не суди — не судим будешь». Что значит — если судишь, то будь готов к тому, что и тебя будут судить. Это — плата. За то, чтобы быть человеком, а не овцой. Всё, хватит! На, забирай.

Вирджил резко вытянул ящик стола, что-то взял из него и грохнул на стол перед ошарашенным Димой… пистолет. Нельзя сказать, что это вернуло ему душевное равновесие. Скорее наоборот.

— Ч-что это?

— У тебя с зрением все нормально? — участливо поинтересовался Вирджил.

— Я в смысле — зачем?

— Это — ответ на твой последний вопрос — как защищать. Рискую быть банальным, но все же добро должно быть с кулаками. А поскольку силой тебя боженька обидел, других вариантов я не вижу.

— То есть, это — мне?

Вирджил поджал губы и ничего не сказал.

— Ну и ну, — Дима прокашлялся, — сегодня прямо какой-то день ор… — и осекся.

— Чего?

— Не ожидал такого, я хотел сказать…, — поправился Дима и быстро добавил, чтобы отвлечь Вирджила от своей оговорки, — и что же мне с ним делать?

— Ну я же тебе сказал, — устало ответил, — насчет лакмусовой бумажки.

— И что же? — Дима нашел в себе силы для иронии, — иду я значит, вижу как кто-то мусор в траву кидает, сразу выхватываю ствол и шлеп ему в лоб? Так?

Вирджил поморщился.

— Не ерничай. Никто же тебе не мешает подойти к человеку, указать на его ошибку. Попросить его подобрать мусор. А вот если он начнет упорствовать в своем заблуждении, грубить начнет, в драку лезть, тогда… действуй на свое усмотрение. И помни про то, что «судим будешь».

Дима помолчал, потом пристально посмотрел Вирджилу в глаза. Спросил, веско и спокойно:

— Вы серьезно?

— Абсолютно.

Дима выдохнул сквозь зубы.

— Ну хорошо. Допустим так. Потом приезжают люди в сером, вяжут меня. Что я им скажу? Что защищал общество от паразитов? Ну, заменят мне тюрьму на дурку. Или… так и должно быть — «судим буду»? А судьи кто?