Некоторое время мы молчали. Я думала, что сказать, а Фулата вяло ковырялась вилкой в салате «Морское ассорти» — перебирала креветок, осьминогов, рапанов, кусочки рыбы, притрушенные сверху маринованным бамбуком. Как я не хотела, чтобы мои наблюдения за поведением Вани оказались правдой, но интуиция меня не обманула. Он действительно охладел к Фулате. А она его по-прежнему любит с того самого момента, как впервые увидела его два года назад в парке, когда только приехала в Россию. Они с друзьями из Африки гуляли по парку и увидели неподалеку парня африканского типа, торгующего попкорном. Подошли к нему, познакомились. Оказалось, что он не чистый африканец, а мулат. В Африке ни разу не был. Мама африканка, а папа русский. И зовут его… Ваня. Почему-то маме очень понравилось это имя. Так гости из Африки и стали общаться с Ваней. И на море на заработки вместе поехали. В основном он сюда ездил не столько из-за денег, сколько просто хорошо провести время. Но так как это стало приносить неплохой доход, то польза была двойной. Ваня работал тумба-юмбой. Они с Фулатой нравились друг другу и встречались чуть ли не с того самого дня, как познакомились в парке. Ради него Фулата после окончания университета хотела остаться в России. Ваня ни в какую не хотел уезжать в Африку, говорил, что эта страна для него чужая. Фулата пошла на уступки и сказала, что останется здесь, в России, тем более, здесь больше перспектив, чем в Африке, да и язык она прекрасно выучила, хоть еще и продолжает строить некоторые фразы коряво. Честно говоря, я была рада решению Фулаты, потому что не хотела ее терять. А теперь вот оно как все получилось… Еще ничего не известно…

— Так случается, — убитым голосом продолжила изливать душу подруга. Надо заметить, обстановка в «Пирамиде» очень располагала к подобным беседам. — У одного из партнеров интерес пропадает. Такие отношения, которые продолжаются не по желанию, а из-за того, что так надо, мучительны для обоих.

Я собралась пожалеть Фулату и сказать протокольное «Не переживай, все еще наладится», как внезапно мне в голову пришла одна мысль.

— Слушай! — воскликнула я. — Кажется, я кое-что придумала.

— Что? — подруга склонилась ко мне.

— Если в ваших отношениях зима, значит, может наступить и весна!

— Я образно выразилась, — разочарованно протянула Фулата. — В книжке фразу вычитала.

— Я тоже образно, — возбужденно зачастила я. — Я имею в виду, что «весну» можно заставить прийти насильно.

— Это как?

— Очень просто. Надо придумать для Вани какую-нибудь встряску!

— Например?

— Ну, я не знаю. Над этим надо поразмышлять. Сделать, в общем, что-то, что вернет его интерес к тебе.

Фулата задумалась, дело-то непростое.

Но тут вдруг мысли понеслись в моей голове, как несется по руслу реки вода, прорвавшая плотину.

— Ой, подожди, подожди, — замахала я руками. — Я еще что-то придумала. Получше, чем встряску.

Фулата с удивлением посмотрела на меня.

— Встряску оставим на потом, — деловито заявила я, — а сейчас подумаем вот над чем: как я понимаю, проблема в том, что в ваших отношениях нет ничего нового? Все однообразно, идет по накатанной двумя годами колее? — спросила я, как опытная советчица, хотя в подобном разговоре участвовала впервые в жизни.

— Да, ты права, — подумав, согласилась Фулата.

— Так вот, внимательно меня слушай! — предупредила я и, не двигая губами, заговорщицки зашептала, как будто открывала страшную тайну (а заинтригованная таким поведением Фулата подобралась и прищурилась, внимая каждому моему слову): — Я как-то раз читала в газете одну маленькую статью, но информация в ней далеко не маленькая. Автор утверждал, что женщины по своей природе хранительницы очага, а мужчины — воины. Еще в древности, пока женщины сидели в пещере и делали из шкур животных одежду, мужчины гонялись с копьями за тиграми. То же самое в принципе и сейчас, только уже не так буквально — в то время как женщина хозяйничает дома, мужчина зарабатывает деньги, чтобы обеспечить семью. Конечно, часто бывает и не совсем так, но суть не в этом. Инстинкты-то сохранились. Почему бы нам на них и не сыграть?

— Я тебя не понимаю, — продолжая жадно внимать мне, призналась Фулата.

А я снова принялась вдохновенно высказывать свою идею, размышляя над ней по ходу рассказа, потому что не было времени как следует заранее ее обдумать, — я боялась упустить что-то важное (такое ощущение бывает, когда, плавая на доске, ловишь волну и несешься по ней, несешься, боясь упустить ее):

— Я предлагаю вот что: разбудить Ванины инстинкты. Ты сказала, что у вас все уже однообразно?

— Да.

— Это потому, что он — «охотник», достиг своей цели — «убил тигра», то есть прошел все любовные препятствия и встречается с тобой.

— Я тебя не понимаю, — повторила Фулата.

— Сейчас поймешь, — пообещала я и более понятно пояснила свою гениальную, по моему мнению, стратегию: — Представь каменный век. Представила?

— Вроде бы, — неуверенно ответила Фулата. На ее лице отражалась напряженная работа мысли, и неудивительно, — не живя в каменном веке, представить его довольно трудно.

— И вот, значит, каменный век. Ты сидишь около пещеры, ждешь мужа, а он носится по джунглям со своими друзьями и ловит тигра. Тигр пойман. Что дальше?

— Он поделит его с друзьями, принесет домой свою часть и, уставший, ляжет спать, — логично заключила Фулата, совершавшая мысленный экскурс в далекое прошлое.

— Правильно! А если, например, они убили тигра, подумали уже, что вот сейчас его разрежут и принесут домой, а он, раненый, вдруг нашел в себе силы, встал и убежал. Что тогда? — Я старательно наталкивала Фулату на свою мысль.

— Охотники, это… ну… слово не знаю…

— Раззадорятся? — подсказала я.

— Да! Точно! Охотники раззадорятся еще больше. Ловить будут тигра до тех пор, пока точно его не убьют, — медленно, будто что-то уже понимая, ответила Фулата.