— Мне ничего, — недовольно пробурчала Ева. Лечащий врач Артёма, как только узнал, что она к мальчику приставлена в качестве няньки, резко поменял отношение и относился теперь к ней, как к мебели. То есть не замечал.

Каров понимающе кивнул, налил себе кофе и сел за стол, задумавшись о чём-то своём. Но долго рассиживаться он не стал, быстро расправился с тонизирующим напитком и направился к двери:

— Пошли.

— Вы обиделись на меня? — спросила Ева, заходя вслед за мужчиной в операционную, которая оказалась совсем рядом, буквально за углом.

— За то, что ты пожелала человека? Нет, нисколько. Раздевайся, — тихо сказал он. Постелил чистую простынь на кушетку, включил лампу, подготовил инструменты, перчатки и повернулся к замершей у двери девушке: — Тебе помочь?

— Что?

— Ева, у меня не так много времени, чтобы уговаривать тебя.

— Простите, — спохватилась она, снимая брюки и садясь на кушетку. Каров тут же задвинул перед носом девушки шторку.

Частный дом, улица Розы Люксембург, 17 февраля, суббота, 11:45

— Проклятые вервольфы… — ворчал себе под нос Моро, пробираясь на своём внедорожнике по заснеженной дороге, которую, по всей видимости, не убирали ни разу за зиму. Выбраться бы ещё из этого захолустья…

Наддал газу, и мотор тоскливо завыл, но скорости не прибавилось. А, ладно! Тут дойти осталось всего метров пятьдесят.

Окраины Калининграда просто кишат нелюдями, им здесь почему-то кажется безопасно. Какая глупость.

Моро выключил мотор, проверил телефон в кармане и повесил на пояс короткий меч с тонким серебряным напылением. Пусть вервольфы и жили мирно, старались нос из своей берлоги лишний раз не высовывать и не провоцировать Охотника, но идти в их логово без оружия — самоубийство. Тем более со свежей раной, от которой за милю несёт кровью.

Хлопнул дверцей автомобиля, нажал кнопку сигнализации и, подняв ворот, пошёл вперёд. Короткий кожаный плащ совершенно не подходил для промозглой погоды, но был идеален, для его опасного дела.

Он чувствовал взгляды за своей спиной, знал, что его боятся, ненавидят, но вынуждены терпеть. Жизнь, которой нелюди жили в его городе, была лучшей, что у них могла быть. Не скрываться, не оглядываться, боясь получить удар в спину, жить, как свободное существо. Другим повезло меньше.

Кристофер осмотрел обветшалый дом, бывший логовом вожака стаи вервольфов, живущих в Калининграде, и решительно открыл калитку. Пересёк двор и вошёл в дом.

— Правила приличия не для тебя, Охотник? — недовольно произнёс коренастый мужчина. Он стоял в центре холла и с плохо скрываемой ненавистью смотрел на Моро, посмевшего прийти в его дом.

— Мне нужна информация о молодых, неинициированных волках, — грубо ответил Кристофер. — Демон вернулся, я должен знать все возможные жертвы.

Вервольф тихо зарычал:

— Да, я слышал, что ты сделал с молодым Алексом.

— Я? — удивился Кристофер.

Этот волк, что стоял перед ним, никогда ему не нравился. Вспыльчивый, неуравновешенный и крайне дерзкий. Поначалу он был, как все, благодарен за свободную жизнь и возможность безбоязненно пользоваться благами цивилизации, но его отношение очень быстро начало меняться. Теперь он считал себя хозяином города, а Охотника — прислуживающим ему и его стае. Но он соблюдал установленный закон, и Кристофер его не трогал.

— Его отец сильный волк! Он бы убил этого Демона, если бы ты не помешал! — зарычал вервольф, оголяя удлиняющиеся клыки. — А теперь мальчик потерял себя! Он больше никогда не поменяет облик!

— Что ж, это печальное известие, — холодно произнёс Кристофер. — Но здесь я по другому делу. Ты знаешь всех своих подопечных, подготовь мне список.

— Да пошёл ты, Моро! — заорал вервольф и замолчал, почувствовав холодный металл у своей шеи, но быстро пришёл в себя и оскалился: — Ты ведь ранен, Охотник… я чувствую твою кровь.

Он начал стремительно меняться, и уже через секунду перед Кристофером стоял огромных размеров волк. Грязно-серая шерсть всклокочена, с длинных клыков капает слюна, а в чёрных глазах отражается бешенство. Он поднял голову, оглушительно завыл, подзывая своих сородичей, и тут же упал с перерезанным горлом.

— Это ты зря сделал, — мрачно сказал Кристофер, осматриваясь по сторонам и изучая просторный холл, где ему предстояло сражаться, а то, что на подмогу своему вожаку сбежится много волков, он не сомневался. Оставалось надеяться, что не все они потеряют голову.

Резко развернулся и перерубил прыгнувшего на него вервольфа. Он упал, но в дверях стояло уже трое, а за спиной ещё. Что ж, значит, будет бойня.

В комнате царило молчание. Тяжёлое, напряжённое. Оно давило, словно тяжкий груз. Первым не вытерпел младший сын.

— Это уже переходит все границы, — тихо сказал Клод, глядя на отца. Тот поднял глаза и перевёл взгляд на старшего сына. Матис согласно кивнул.