Он услышал, как кто-то вошел в соседнюю комнату и раздвинул шторы на окнах.

— Тесса, — окликнул Бад.

Она показалась на пороге. На ней было темно-синее летнее платье в кремовую полоску. Темные волосы разметались, на щеках играл яркий румянец. Она вся светилась робким, но безудержным счастьем. Взгляд Бада автоматически скользнул по ее узкой талии, полной груди... Что-то будто кольнуло его в ноющую шею. Он внезапно осознал, что дочь не просто привлекательна. «Передо мной стоит красивая женщина», — подумал он, хмурясь.

— Папа, что случилось?

Бад спросил невпопад:

— Зачем ты раздвинула шторы?

— Я ненавижу, когда они задернуты. Комната сразу становится похожей на больничную палату. Кажется, что вот-вот придут доктора и опять начнут брать у тебя кровь через маленькие резиновые трубки.

— Разве это так больно?

— Да нет, — не совсем искренне ответила она. — Впрочем, я рада, что теперь это случается не так часто. Мне противно, когда они изучают мою кровь под микроскопом. Такое ощущение, будто врачи пытаются отыскать конкретную причину, по которой я наказана...

— Дифтерией, — сказал он. — Ты была наказана дифтерией, только и всего.

— Я понимаю, что это все глупости, но ничего не могу с собой поделать, — продолжала она. — Вы сегодня обедаете в гостях? Что ты здесь делаешь? Разве тебе не надо переодеться?

— Я хотел поговорить с тобой.

До этого она стояла в дверях кабинета, но теперь вошла и опустилась на оттоманку в ногах отца.

— Кто такой Кингдон Вэнс? — спросил он.

Он застал ее врасплох, и она как-то смущенно качнула головой, но затем улыбнулась своей обычной робкой улыбкой, став от этого еще красивее.

— Я забыла тебе сказать. Вэнс — это фамилия, которую придумала Лайя. А вообще-то его зовут Кингдон Ван Влит.

Бад почувствовал, как слабость разливается по всему его телу. Давно он уже не испытывал подобного. Шея и затылок заныли еще сильнее. Сам того не замечая, в ту минуту он посмотрел на Тессу с холодной яростью.

— Я так и думал, — проговорил он. — В те годы, когда я знал его, он звался Чарли.

— Папа, ты видел его в последний раз, когда он был еще младенцем, — с некоторым упреком сказала она.

— Да, — ответил он, — верно.

— Тогда почему ты так разозлился?

— Просто ты очень удивила меня, Тесса. Видишься с ним и ничего не говоришь нам, держишь все в секрете. От меня! Я дома уже две недели, а ты и словом не обмолвилась!

— Кингдон просил меня об этом.

— Как он к тебе подошел? В укромном местечке, конечно?

— Нет. — Она подалась к нему, словно думала этим успокоить. — Мы с Лайей встретились в отеле «Голливуд». А там был он... Разговорились, еще не зная, кто мы друг другу. А когда выяснилось, что мы родственники... Это было так неожиданно... Я начала писать «Летчика», а ты знаешь, как мало я разбираюсь в авиации. А Кингдон летает уже не первый год. Он служил в эскадрилье «Лафайет».

— Об этом я прочитал в газете, — сказал Бад и протянул ей «Геральд».

Она взяла газету и стала читать. Ее загорелое лицо пошло красными пятнами.

— Я и не думала, что они напечатают это! Мы обнимались только потому, что трюк получился, — прошептала она. — О, пап, прости! Я знаю, каково вам с мамой прочитать обо мне в газете!

— Ты лучше подумай, каково мне сознавать, что ты вытворяешь за моей спиной!

— Пожалуйста, не сердись, — попросила она, взяв его за руку. — Я не прятала от тебя Кингдона. Он сам просил не рассказывать о нем. Папа, его сбили на фронте. У него серьезно повреждена нога. И душа у него травмирована. А сегодня он вновь почувствовал себя летчиком. Кингдон очень чуткий человек, и, мне кажется, что у него с детства изранена душа. Он чувствует, что еще не готов прийти сюда и познакомиться с тобой. Поэтому я и молчала.

— А как быть с утверждением газетчиков, что вы возлюбленные?

— Ну конечно же, нет! Он совершенно равнодушен ко мне. И потом, его отец — твой родной брат.

— У меня уже много лет нет родного брата! — Ноющую шею Бада свело резкой судорогой. Он поднялся с дивана и стал расхаживать взад-вперед. — Почему он не встретится со мной? Чего боится? В чем дело? Ведь я его дядя, не так ли? Или он предпочитает тайком ухаживать за молодой и очень богатой наследницей?

— Пожалуйста, не надо, — тихо произнесла Тесса. — Он тонет, а я — его соломинка. Не будь он католиком, давно бы уже покончил с собой.

— В таком случае он необычайно набожен, коли так твердо воздерживается от этого шага, — сказал он злым, саркастическим тоном, какого она от него прежде никогда не слышала.

Тесса удивленно смотрела на отца. Он отвернулся и заметил ласточку, севшую на подоконник. Он хлопнул в ладоши, и птица упорхнула. Бад видел, как она взмыла в небо над садом и улетела из Гринвуда. Снова повернувшись к Тессе, он обнаружил, что та плачет. Она вообще редко плакала. Во всяком случае, он никогда еще не доводил ее до слез. «Это из-за этого летчика, отродья Три-Вэ», — подумал он, подошел к ней и обнял за плечи.