— Он проделал сумасшедший трюк, папа. Я уверена, что он пытался разбиться насмерть. Я не знаю, что его мучает. Просто вижу, что ему больно.

— Тебе не стоит встречаться с ним, — заметил Бад.

Она оттолкнула его и стала вытирать мокрое лицо.

— Я не знаю, что произошло между тобой и твоим братом, — тихо сказала она. — Но что бы это ни было, я не понимаю, почему мы с Кингдоном не можем быть друзьями.

В голове Бада шевельнулось воспоминание, о котором он запретил себе думать и тщательно подавлял.

— Тесса, я не могу запретить тебе встречаться с ним. Но тебе известно мое отношение к этому. Решай сама. — Голос его стал суровым. — Он не хочет прийти в мой дом? Прекрасно! Тут я с ним согласен. Я не желаю, чтобы он тут появлялся. Тебе ясно? Чтобы ноги его не было в моем доме!

Амелия только что отпустила свою горничную. Ее волосы цвета топаза, уже посеребренные сединой, красиво обрамляли ее прекрасно сохранившееся лицо. Хрупкая, с прямой осанкой, в кремовом вечернем платье, расшитом бисером, она почти не отличалась от прежней Амелии.

— Я слышала, как ты пришел полчаса назад, — сказала она.

Бад устремил на нее неподвижный взгляд. Неужели она ничего не знает?! Фотография обошла все газеты! Впрочем, ответ был прост. Амелия просматривала только утреннюю «Лос-Анджелес таймс», вернее, только корреспонденции с фронта. Один из Ламбалей был генералом, два ее младших двоюродных брата уже лежали в земле под мраморными крестами. Кроме этой, она вообще не читала газет и говорила, что это в ней еще со времен «дела Дина».

— Бад, — поинтересовалась она, наливая ему скотч. — Что случилось?

— Я был у Тессы. — Он швырнул на стол газеты. — Взгляни-ка. Кингдон Вэнс, герой войны, воздушный ас! Мы с тобой его знали как Чарли Кингдона Ван Влита!

Амелия уставилась на газеты. Кровь отхлынула от ее лица.

Бад проговорил:

— Пацан моего братца увивается около Тессы! А больше ничего не случилось!

— Увивается? — прерывисто переспросила Амелия. Сын Три-Вэ и ее дочь... Врачи заверили ее и Бада, что они вполне способны зачать ребенка, но после рождения Тессы вновь потянулись долгие годы постоянных неудач, поэтому сомнения Амелии не рассеялись. Она поклялась себе никогда не думать о Тессе как о ребенке от Три-Вэ. Но в такие минуты подобные клятвы ничего не значат. Она взяла газету и стала читать, а перед ее мысленным взором возникло ландо, ночная тьма за окошком и поскрипывание рессор под их телами...

— Он ее целует, — произнесла она.

Бад залпом выпил виски.

— А... Просто ему удался опасный трюк. Ничего особенного.

— Но здесь написано, что они возлюбленные!

— Нет. Тесса целый час толковала о его душевных ранах! Она говорит, что просто помогает ему, вот и все.

— Ты уверен?

Бад влил себе в рот то, что оставалось на дне стакана.

— Сынишка Три-Вэ крутится возле моей дочери! Этого недостаточно, по-твоему?

— Бад, мы должны сказать ей.

— Что?

— Мы должны рассказать Тессе о ней самой.

— Она и так все знает, черт возьми!

— Я имею в виду...

— Ей прекрасно известно, что я ненавижу его папашу!

Лицо Бада раскраснелось от гнева, гримаса боли исказила рот. Бад горячо любил Тессу и уже не способен был снова задумываться над тайной ее рождения. «Или способен?» — спросила себя Амелия.

— Ты уверен, что между ними ничего нет?

— Я же говорю: ничего! Просто она вбила себе в голову, что он нуждается в ее помощи, вот и все.

«Я сама должна ей обо всем рассказать», — подумала Амелия, машинально комкая рукой юбку.

— Как она могла?! За моей спиной?! — Бад сел, положив руки на колени и опустив голову. В его взгляде сквозила растерянность. — Между нами никогда не было секретов. Раньше она ничего от нас не скрывала. Амелия, я сорвался в разговоре с ней. Прежде со мной этого не случалось. Она заплакала. Амелия, я довел ее до слез!

При этих словах глаза Бада увлажнились.

В ту минуту Амелия поняла, что к Тессе не пойдет. Ни в коем случае нельзя пробудить сомнения, от которых Бад так мучительно избавился. Как же она сможет вновь обнажить его глубокую рану? «Я не сделаю этого, — решила она. — По крайней мере пока».

Бад издал какой-то нечленораздельный звук, выразивший всю глубину его отчаяния.

— Милый, милый, — произнесла она, опустилась на колени, взяла его лицо в свои руки и заставила посмотреть на себя. Бад притянул ее к себе, и они стали осыпать друг друга жадными исступленными поцелуями. Перейдя в спальню, они упали на постель. Их бешеные ласки должны были уничтожить прошлое, о котором думала сейчас Амелия и которое Бад не хотел, не мог вспомнить.