— А вы никак Кингдон Вэнс? — раздался за спиной голос доктора Левина.

— Ван Влит, — ответил Кингдон.

В комнате были зажжены все лампы. Разноцветные тени от витражных окон падали на двух врачей, изучающих карту болезни. Они шепотом переговаривались между собой. Медсестра сидела у постели больного.

Изголовье кровати закрывала кислородная палатка. От введенного морфина мышцы лица Бада расслабились, но страдальческое выражение осталось. Сверху в палатке имелось слюдяное окошко, в которое можно было увидеть лицо Бада. Губы его безостановочно шевелились.

Когда Амелия наклонилась над мужем, его глаза открылись. Он узнал ее и в знак этого закрыл глаза.

— Я люблю тебя, милый, — сказала Амелия.

Он моргнул еще раз. Кончиками пальцев она коснулась своих губ и приложила пальцы к слюдяному окошку. Потом отошла.

К постели подошла Тесса.

— Папа...

Его губы шевельнулись.

В спальню вошел доктор Левин и выразительно взглянул на женщин. Они покинули комнату и перешли в гостиную. Амелия закрыла дверь, прислонилась к стене и зарыдала. Тесса дала матери выплакаться. Потом Амелия успокоилась, вытащила из кармана халата носовой платок и вытерла мокрое лицо. Тесса обняла ее за плечи, отвела к диванчику. Они сели, и Тесса обняла мать, прижав ее голову к своей груди.

— О Боже! — простонала Амелия. — Он такой сильный человек. Невыносимо видеть его в таком состоянии! Как я ненавижу эту женщину! Как она могла довести его до этого!..

— Он не умрет, мама. Спасибо, что ты меня взяла с собой. Как ты думаешь, мое присутствие... огорчило его?

— Конечно, нет!

— Я тоже так думаю. Он что-то произнес... Что?

— Он сказал: «Мама». Он спутал тебя с доньей Эсперанцей. — Амелия всхлипнула. — Кингдон очень расстроен. Иди к нему.

— Я не могу оставить тебя одну.

— Дорогая, помочь мне сейчас может только Бад.

Тесса коснулась ее маленькой ледяной руки.

— Раньше ты всегда называла его при мне «отцом». А сейчас нет. Почему?

Амелия выпрямилась. Было видно, что она борется с новым приступом слез.

— Мама, просто дядя Три-Вэ в тот вечер был очень несчастен, — сказала Тесса. — Только и всего.

— Я никогда не лгала самой себе.

— Я тоже. Просто знаю, что папа — мой настоящий отец.

— Не говори глупостей, Тесса. Откуда ты можешь это знать?

— Инстинкт. Я всегда полагаюсь на свои инстинкты.

Амелия только вздохнула.

— Я знаю, что ты думаешь, — сказала Тесса. — Что я нарочно говорю так, как заинтересованное лицо.

— Надо было обо всем рассказать тебе раньше. А так... Получается, что я принесла тебя в жертву.

— Ты уехала, чтобы родить меня... Мама, с твоей стороны это был очень смелый поступок. Я... Я не смогла бы так...

Амелия бросила на дочь пристальный взгляд своих покрасневших от слез глаз.

— Тесса, когда мы вернулись домой из круиза, ты себя плохо чувствовала и не встретила нас... Почему? Ты делала аборт?

Тесса горестно опустила голову.

— Для того чтобы родить ребенка, мне пришлось бы жить вдали от Кингдона много месяцев. Я так хотела иметь ребенка... Но как раз тогда начался скандал с Лайей. Я должна была быть рядом с Кингдоном.

— Значит, ты была беременна?! О Боже, почему я молчала столько лет?!.

— Не обвиняй себя ни в чем!

— Тесса, ты даже представить себе не можешь...

— Ламбали женились на кузинах, мама. Почему же...

Тесса не договорила, так как из спальни послышались голоса. Она подняла голову. Амелия подошла к двери, пытаясь понять, о чем говорят.

— Иди к Кингдону, — со вздохом сказала она. — Я не могу с тобой сегодня спорить об этических вопросах. Иди к нему.

Пиджак от вечернего костюма и черный галстук Кингдона лежали на разобранной постели, а сам он умывался в ванной. Когда пришла Тесса, он поднял на нее мокрое лицо и спросил:

— Как он?

— Я знаю, что с ним все будет хорошо.

— Возможно, — сказал Кингдон, снимая с вешалки полотенце. — Я, наверно, единственный из всех Ван Влитов, кто не цепляется за жизнь, как бульдог. Когда меня хватит удар, я сразу отдам концы.

Тесса открыла шкаф, достала халат и бросила его на спинку стула. Потом стала расстегивать на спине пуговицы своего вечернего платья. «Как только сниму платье, — подумала она, — этот вечер закончится».

Тесса не лукавила перед матерью. Она действительно была уверена в том, что именно Бад ее отец. У матери не было такой уверенности, а у Тессы была. И проистекала она из чистой интуиции, на которую Тесса полагалась всегда. Интуиция досталась ей от предков, которые много лет назад впервые увидели эти поросшие дикой горчицей просторы. Живя в своем мире, Тесса не знала сомнений. Они появлялись лишь тогда, когда она оказывалась лицом к лицу с цивилизацией, с реальной жизнью. Она была умна, но в своих решениях не руководствовалась разумом, а доверяла инстинктам.