Тесса подняла на него глаза.

— Дядя! — Она выкрикнула это слово таким голосом, словно намеренно хотела ранить его.

— Ты должна попытаться понять Юту. — И хотя Три-Вэ назвал Юту Исчадием ада, по здравому размышлению он взвалил основную часть вины на себя. — Для Юты существует только Господь с карающей дланью, которой он сметает грешников с лица земли. Она убеждена, что Кингдон зачат во грехе, и всегда считала своим долгом спасти его от вечных мук ада. Она верит, что сам Бог поставил ее на страже его бессмертной души. На самом деле Кингдон не нуждается в ней. Возможно, он самый религиозный из всех людей, которых я когда-либо знал. Чем дальше он удаляется от церкви, тем сильнее узы, которые связывают его с ней. Звучит противоречиво?

— Нет, мне это всегда было понятно.

— Значит, ты знаешь, что произошло с ним вчера вечером, когда он узнал правду?

— Не правду, а ложь, — поправила Тесса. Она сказала это тихо, но твердо.

Впервые Три-Вэ подметил в ней характерную черточку всех Ван Влитов — упрямство. Но даже теперь он еще не подозревал о том, что с Тессой все окажется сложнее, чем было бы с Кингдоном. Пока что он проникся к ней лишь печальным сочувствием. «Бедняжка, — думал он. — У нее не хватает мужества посмотреть в лицо правде».

Некоторое время он сидел молча, но затем чувство вины и любовь к Кингдону вновь заставили его заговорить:

— Дело не в том, правда это или ложь, дорогая. Я просто пытаюсь объяснить тебе, почему Кингдон примет все за правду.

— Тайну моего рождения невозможно доказать.

— Лично я, если бы Юта тогда сдержалась, продолжал бы делать вид, что Бад твой отец, — сказал Три-Вэ печально и смущенно.

— А он и есть мой отец, — устало проговорила Тесса. Она бросила взгляд на второй этаж, словно могла сейчас видеть Бада. — Так ужасно! Все эти годы он хранил «это» глубоко в своей душе и ни разу не вспомнил об этом периоде жизни. И все из любви ко мне. — Она всхлипнула, но подавила рыдания. — Сейчас ему дают кислород. Он меня даже не узнал.

Она опять заплакала, уже не скрывая слез.

При виде рыдающей Тессы Три-Вэ захотелось перестать ее уговаривать, так как это, как ему казалось, действовало на Тессу, словно удары тяжелого молотка. Он всегда старался уходить от стычки лоб в лоб, терпеть не мог любого противостояния. «Я всегда избегал говорить неприятные вещи в лицо, — упрекал он себя. — Предпочитал плыть по течению, трусливо прикрываясь молчанием».

— Поверь мне, я вовсе не хочу вмешиваться в твои отношения с Бадом...

— С моим отцом, — поправила она.

— Кингдон в это не верит, — мягко сказал Три-Вэ. — Тесса, вам нельзя быть вместе.

— Он очень переживает, — согласилась она. Из-за плача она говорила с придыханием. — Его гложут сомнения.

— Вот видишь...

— Но он сказал маме, что не бросит меня. А меня просил не отталкивать его. Впрочем, я и не смогла бы этого сделать. Дядя, нам нельзя разлучаться.

— Я испытываю страшное чувство вины за все, что вам приходится терпеть, — сказал Три-Вэ, всем телом подаваясь к Тессе. — Но, возможно, именно поэтому я и не могу отступить.

На этот раз, подняв глаза вверх, она посмотрела на левую половину дома, и Три-Вэ понял, что она смотрит на дверь, за которой спит Кингдон.

— Нет смысла продолжать этот разговор.

— Тесса...

— Он любит меня, хочет, чтобы я была рядом, и до тех пор, пока он этого хочет, я не смогу его оставить.

— А как же его сомнения?

— Они будут мучить его и без меня, вы же знаете, — сказала она, даже не пытаясь остановить слезы.

Заглянув в ее голубые мокрые глаза, Три-Вэ вдруг подумал о том, что слезы — неотъемлемая часть ее натуры. «Она так же упряма, как отец и Бад...» — удивленно подумал он.

Наконец Тесса вытерла слезы рукой.

— У вас есть платок? — спросила она.

Он порылся у себя в кармане и протянул ей носовой платок. Она высморкалась, Три-Вэ подивился собственной жестокости: как он мог спорить с ней сегодня, в такую тяжелую для нее минуту?..

— Сейчас не время, — произнес он. — Я не хотел обострять отношения. Я просто боюсь. Я в отчаянии. И хочу, чтобы все устроилось. Ты, наверно, ненавидишь меня.

Она отрицательно покачала головой.

— Дядя, вы так упиваетесь своей виной, как будто она больше, чем у других. Все мы виноваты. Почему вы во всем вините себя?

— Потому что я виноват больше.

— Нет. Вы любили маму, только и всего.

Эта истина, высказанная доброй девушкой, пристыдила его больше, чем любое обвинение, которое она могла бы бросить ему в лицо. Он вздохнул.

— Поговорим позже. — Он поднялся с кресла. — Твоей маме вряд ли захочется видеть меня сейчас. И Кингдону тоже. Я бы хотел знать, как пойдут дела у... твоего отца.

— Я буду звонить вам через каждые несколько часов, — пообещала она.

Тесса вышла вместе с ним в прихожую. Снаружи туман еще не рассеялся, рассветало медленно. Три-Вэ поежился. Он взглянул на ярко освещенные окна второго этажа. Туман плыл над балконами, лип к стеклам. Три-Вэ бил озноб. Втянув голову в плечи, он спустился вниз по широким ступеням.