Свет погас, делая картинки ярче.

— Кто из нас не мечтал о машине времени!

Ева вздрогнула, вспоминая вчерашний день. Все стало слишком знакомо. И этот голос, и эта челка. И окрик… «Танк, что ли…» Она его встречала, практиканта…

— Если бы мы смогли перенестись в прошлое, смогли бы увидеть, как живут люди, узнать много нового, спасти библиотеку Ивана Грозного, предотвратить пожар в Александрии…

— А я бы в будущее смотался, — перекричал взметнувшийся гул голосов Волков.

— Да по барабану, куда мы отправимся — вперед или назад, — грубо отозвался Петр Павлович. — Результат один — мы ничего не поймем.

— Почему это? — Голоса смолкли, и возмущенный вопрос Ксю прозвучал в тишине.

— У каждого времени есть своя логика происходящего. И если мы полезем со своими знаниями и пониманиями в другую эпоху, то все испортим.

— А если, наоборот, исправим? — Командарм Че сидела вполоборота, выставив ноги в проход.

Петр Павлович усмехнулся:

— Нечего нам исправлять. Все идет, как идет. Скажем так, любой опыт поступает в копилку. Плохой, хороший — неважно. Человек без опыта — рыба, не умеющая плавать.

— А с опытом — рыба, не способная всплыть из-за проблем? — фыркнула Че.

— А с опытом — это суперрыба! — не стал вступать в спор Петр Павлович. — Смотрите! — Он ткнул пальцем в вазу, коричневую, с темными прорисованными фигурами. — У всех этих людей был свой опыт. Он помогал им в их жизни. Но что он нам дает? Ничего! Только удовольствие от искусства. Их опыт к нам неприменим. Так же и наш опыт им не поможет.

Прибежавший с сильным опозданием второй практикант оказался среднего роста худеньким восточного вида парнем по имени Ираклий Васильевич. У него была узенькая бородка, бегущая от края губ по подбородку и еле заметная линия усов. Весь урок он просидел за учительским столом, жмурясь и чему-то довольно улыбаясь. К концу занятия Петр Павлович разошелся. После слайдов пошли карточки, викторина. Он порхал по рядам, складывая свое длинное тело над партами, требовал ответов, выжимал их из молчащих учеников, спорил. Ева боролась с зудящим дежавю. Она знала этого длинного человека, где-то видела, когда-то слышала.

— Ну что, все понятно? — перевел дух Петр Павлович. И тут же за этим вопросом грянул звонок.

— Мне непонятно, — подняла руку Че.

Ираклий Васильевич расплылся в довольной ухмылке.

— Мне непонятно, почему спецкурс читается только во время уроков? Почему его нет после занятий?

— Чего ты хочешь после занятий? — опрометчиво спросил Петр Павлович.

Волков прыснул первым. За ним захихикали девчонки.

— Встреч и разговоров, — томно протянула Че.

— Встречайся со своими сверстниками, — отрезал практикант.

Он взял со стола так и не понадобившуюся ему папку, но выйти не успел. Ева, всегда тихая, осторожная Ева, помчалась к выходу.

— Танк, что ли? — бросил Петр Павлович, когда она чуть не сшибла его на повороте. Упала сумка, бряцнула мелочь в кошельке, грохнул пенал. И все вдруг соединилось. Вечер, дурацкие цепочки на куртке и ботинках, навязчивый звон лезет в уши. Темнота улицы. Компания. Окрик: «Танк, что ли?» И странность — высветленная челка.

— Там что-то разбилось? — равнодушно спросил Петр Павлович. — Чего ты на меня так смотришь?

На мгновение Еве показалось, что прыжок в машине времени состоялся. Что опять вечер. Что впереди встреча с Ежиком. И что все будет хорошо.

— Эй! Тебе больно? — позвал Ираклий Васильевич. Он был сама доброта и внимание: склонился, протянул руку к сумке.

— Нет, Мармышкина просто влюбилась, — прокомментировала Че, проходя мимо. Ираклий Васильевич тут же выпрямился и недовольно засопел.

— Ну, приятного аппетита.

Петр Павлович пошел к двери, унося с собой очарования вчерашнего дня.

— Не смешно! — обиженно отозвался Ираклий Васильевич, тут же перестав быть галантным. Он сунул Еве в руки поднятое и отправился следом за другом.

— Сама ты влюбилась, — буркнула Ева, собирая сумку.

— Не влюбилась, чего тогда стоишь? — Че толкнула Еву в плечо. — Искусство на тебя так подействовало?

— Я его знаю, — прошептала Ева, неловкими пальцами подхватывая ремень.

— Ха! Его теперь весь наш класс знает.

Но она его знала немного дольше, чем все остальные.

— А почему он тебя не узнал? — встряла в разговор Ксю.

Че внимательно смотрела на Еву. От этого взгляда она почувствовала себя неловко. Как тогда, когда сбила на дороге парней, не заметив их в темноте. Где ты, опыт? И когда ты уже начнешь чему-то учить?

К трем Ева не успела.

— У нас ввели дополнительные занятия — история искусств, — оправдывалась она по телефону.

— И что?

Голос у Ежика был такой, словно его разбудили.

— Бегу к тебе!

— У меня уже, — с такой издевкой, с таким неприятным растягиванием гласных повторил Ежик, — времени нет.