— Тебе принести слуховой аппарат?

— Себя принеси. У меня днюха. Приглашаю в субботу на тусняк.

— Ой, поздравляю! — выпалила Ева, чувствуя, как все сразу наладилось. Как все стало отлично!

— Ты что, совсем с ума сошла? Кто ж раньше времени поздравляет? Это же плохая примета. У нас одного препода поздравили, он на следующий же день в больницу загремел.

— А во сколько? Кто еще будет? — торопилась Ева — не было ей дела до всех знакомых неугомонного Пушкина.

— Вы как под копирку, — проворчал Пушкин. — Кузьмин тоже все волновался, кто будет. Наши будут. И никого чужого. Поняли? Адрес у Тохи возьми, он знает. Бывай!

Отключился. Она даже не успела ему сказать, что не может ничего узнать у Тохи, что теперь друзья Ежика перестают быть ее друзьями. Или не перестают? Что-то она запуталась. И устала. Ева заторопилась домой. Там уже пришла мама. Вернулся с работы папа. Сейчас они будут пить чай. И не эту горькую бурду, где чая больше, чем воды, а нормальный. Когда чай настаивается в фарфоровом заварнике, через ситечко разливается в чашки, разбавляется водой, кладется сахар. На тарелке ждут бутерброды с лососем и колбасой. Папа с хрустом будет резать вафельный торт. Спрашивать о школе… Ой, только не о школе. И чай, и бутерброды от этого станут невкусными. Но она все выпьет и съест, потому что очень голодная и очень хочет домой.

Пушкин сиял. Рядом с ним сидела тихая скромная девушка. Угадайте, как ее звали.

— Натали, — с гордостью представлял Пушкин. — Та самая!

Девушка бледнела и приклеивалась взглядом к полу.

— Знаешь, был такой случай, — с ехидной улыбочкой начал Стив. — Парень в нашей школе познакомился с девушкой. Звали ее Наташа. А его как раз Шурик. Стихи еще писал.

— Да пошел ты! — потемнел лицом Пушкин. — За такие шуточки, знаешь, что бывает?

— Знаю. Гроб и похоронная музыка.

Ежик всепонимающе щурился. Даже ему смотреть на увлеченного Пушкина было забавно.

— Давно вы знакомы? — бесцеремонно просил он, проходя мимо Евы. Не замечая, головы не поворачивая, не здороваясь.

— Вечность! — Пушкин осклабился. Зубы у него были мелкие и щербатые.

— Тогда это надолго, — хмыкнул Антон.

Стив изобразил на губах похоронный марш.

— Отвяли! Оба! — рявкнул Пушкин и схватил Натали за руку.

— И пусть у гробового входа, — провыл Ежик, отбегая подальше к комнатам, — младая будет жизнь играть…

— Заткнись! — рванул по коридору Пушкин, но споткнулся о выходящего Ра.

— И равнодушная природа! Ой!

— Пушкин? — Ра не удержал равновесия и растянулся вдоль плинтуса.

— Пушкин, Пушкин, — прошипел Стив, сгибаясь от смеха.

— Это классика! Она бессмертна! — орал из комнаты Ежик между глухими звуками — Пушкин пытался отомстить за шутку.

— Ай!

Квартира дрогнула от очередного падения. В коридор выбрался Антон.

— И пал поэт, невольник чести… — тяжело отдуваясь, пробормотал он.

— И… равнодушная… природа… — сквозь приступы смеха икал Стив.

— Саша? — Натали одарила всех испуганным взглядом и убежала спасать Пушкина. — Саша!

Ева готова была и дальше смотреть этот спектакль, но тут перед ней встал Ра. Или не Ра?

— Ева! — все-таки Ра радостно распахнул объятия. — Сколько не виделись!

— Столько не живут! — она увернулась от жизнерадостного бога.

Мельком глянула на Ежика. Стоит, ухмыляется. Глаз хитрый. Когда Ева вошла, коротко кивнул. Приблизиться не дал, сразу сделал шаг назад, руку поднял. Про объятия с поцелуями и говорить нечего. Может, подарить все это Ра? Терять уже нечего.

— Хорошо выглядишь! — доверительно сообщил Ра. — А я о тебе думал.

— Врет! — раздался недовольный голос из другой комнаты. — Он думал о газовом паяльнике. И немножко про адаптер К-лайн.

Ева покосилась на Ежика. Стоит. Не уходит.

— Ребята! — Ра пропустил это замечание мимо ушей. — Смотрите! Это Ева!

Антон тут же забылся, потому что на Еву посмотрело три пары совершенно одинаковых глаз. Ра и еще две его копии. Как там говорил Пушкин, три египетских бога… Близнецы. Невероятно!

— И не подумай, что у тебя, мать, троится в глазах, — выпрямился после долгого смеха Стив. — Хотя боги могут и не такое. А вы, — повернулся он к божественным братьям, — осторожней. Это все-таки Ева.

Антон демонстративно хохотнул, уходя вглубь квартиры.

— Это мои братья. — Ра был искренне рад чему-то. Наверное, дню рождения Пушкина. — Птаха ты уже знаешь. А это Гор.

Они все же отличались друг от друга. Птах был чуть шире лицом. У Гора — нос с горбинкой. А Ра… Ра просто был и улыбался, показывая все свои зубы.