Дала отбой и тут же пожалела. Что это она вдруг сорвалась? Это все Александр Николаевич со своими разговорами. Все Пушкин со своим нежеланием помогать. Наташа с молчанием. Ева заплакала. Несправедливо!

— Привет! Опять тебя обидели?

Она кивнула — сил говорить не было, только плакать. Истерика клокотала в горле. Будущие педагоги сидели на низком бордюрчике, стояли и просто смотрели. Выбеленная челка Петра Павловича светлела в сумерках.

— Домой?

Она мотнула головой, а потом, не сдержавшись, судорожно вздохнула.

— Пойдем.

Ева настолько устала, что ей уже было все равно. Ну, пускай проводит.

Несколько шагов они провели в молчании, а потом Петр Павлович тихо сказал:

— К завтрашнему дню пройдет.

Ева снова замотала головой, чувствуя, как слезы выступают на глазах.

— Пройдет, — грустно повторил Петр Павлович. — Куда денется? Ночь переспишь, и станет легче. А скоро вообще забудется. Чего убиваться, если через неделю и вспоминать будет нечего.

Судорога отпустила, и Ева с сожалением поняла, что истерика ушла. Осталась тяжесть где-то глубоко-глубоко. Если не обращать внимания, то и незаметно.

— Знаешь, Ладошина, у меня к тебе будет просьба.

Ее назвали по фамилии — это насторожило. Она хлюпнула носом, собираясь с мыслями — что такого могут попросить?

— Скажи своей подружке Вике, чтобы она не приходила больше к училищу.

— Почему это? — булькнула влажными губами Ева.

— Не надо. Мы у вас практику проходим, а она в друзья набивается. Некрасиво. Должна быть дистанция между учителем и учеником. Маленькая она. Сколько вам? Шестнадцать, семнадцать? Вот и дружите с пацанами своего возраста. Ираклий парень горячий, могут быть неприятности.

— Что?

Усталость как рукой сняло, тяжесть исчезла. Голова вмиг стала звонкой и ясной. Командарм Че добилась-таки своего, задружилась с практикантами. Ей, видимо, говорили, а она, видимо, не поняла. Потом еще говорили. Теперь вот Еве говорят.

— Скажешь? — Петр Павлович повернулся, чтобы посмотреть Еве в лицо. Прикольный он был все-таки парень. Еще эта челка. «Петруша…»

— Ты что?

Ева вздрогнула, отворачиваясь. А ничего, просто стояла и смотрела.

— Чудные вы какие-то. Я думал, одна Вика такая. А это у вас возрастное.

Они подошли к дому.

— Не ходи так поздно одна, — крикнул он напоследок. — Не наживай неприятности.

Все-таки учитель — это учитель. Совсем как папа. Тот тоже все про неприятности.

А в почте было письмо от Антона. Длинное и злое. И про случайную встречу в понедельник, и про прогулку с его отцом. Антон был резок. Писал, что Ева сама не понимает, что делает. Отец — злейший враг Антона, и она встала на его сторону. Никакую помощь отец никогда никому не оказывает, он может только разрушать. А она дура, трижды дура.

Написала в ответ такое же длинное и злое письмо, припомнила Пушкина. Вот ведь мелкий пакостник! Набрала номер Антона.

«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети». И тут же машинально глянула на плей-лист. Откуда у нее появилась музыка на звонок? Композиция была закачена сегодня. Что она сегодня делала?

Ева мазала глазами по стенам и с удивлением замечала, какой класс старый. Ремонт не поможет — все равно будет заметно время, которое старательно пожевало эту комнату. Деревянные панели, крашеные обои, посеревшие плитки потолка, лампы дневного света с гнутыми секциями, забытая с прошлого года гирлянда.

— Что, так и сказал, что я маленькая?

Че в раздражении кусала губу.

Пыльные карнизы. Рамы в черных штрихах, словно кто-то специально провел карандашом.

— Да что он вообще понимает! — бросила Вика яростно.

— Зачем они тебе?

— Ты еще указывать будешь!

Столешница процарапана, в ложбинку забилась грязь.

— Черт! — Че повернулась, постучала наманикюренными пальчиками по парте, в ложбинку не попала. — Дай телефон позвонить.

— У Ксю возьми.

Ксю вздернула брови — чтобы у нее что-нибудь кто-нибудь когда-нибудь просил.

— Дай, не жидись!

— Отвали!

Спина у Че сутулая. Блузка в широкую черную полоску. Сзади задралась, сбила рисунок полосок.

— У тебя же его телефон, наверное, записан.

Ева успела забыть о соседке, поэтому вздрогнула. Неужели она про Антона? Какое ей до него дело?

— Чей?

— Петруши.

Лицо у Че небольшое, круглое, короткая стрижка, желтоватые волосы. Глаза серые. Ресницы аккуратно подкрашены: незаметно, что нанесена тушь. Бесцветные брови. Почему-то она их никогда не выделяет. Маленькая родинка у виска.