— Это твои хорошие друзья, Солано? — спросил Сомоса, скрывая зевоту.

— Да, сеньор президент.

— Ты знал, с чем они придут ко мне?

— Нет, сеньор президент.

— А если бы ты знал про их интерес? Все равно просил бы меня принять их?

— Не знаю, сеньор президент.

Гуарази, оставаясь по-прежнему недвижным, маска, а не лицо, полная флегма, ответил:

— Он бы сделал это, зная все. Ваше превосходительство.

Сомоса удивился:

— А почему это вы за него отвечаете? Я ведь еще не приказал отрезать ему язык…

— Если вы отдадите такой приказ, Ваше превосходительство, то все мои друзья — начиная с брата покойного Аль Капоне малыша Ральфа, который провожал меня сюда, — перестанут быть вашими добрыми знакомыми, — тихо заметил Гуарази. — Мы перекупим людей из вашей охраны, Ваше превосходительство… Я обещаю вам это… Как и этот мистер, — он кивнул на Роумэна, — я работал в американской разведке, когда мы освобождали Сицилию… Так что у меня остались друзья, которые проливали кровь вместе со мной… У меня на глазах фашисты расстреляли отца, трех братьев и бабушку… С тех пор я не боюсь смерти, Ваше превосходительство… Впрочем, если вы предложите мне контракт, который даст мне денег больше, чем я получу от этого, — он кивнул на иск, лежавший на столе, — я расторгну договор, я служу тем, кто больше платит…

— Сколько вы получите, если я помогу некоторым немцам? — Сомоса неотрывно смотрел на Гуарази, словно гипнотизируя его.

— Гроши… Тысяч сто…

— Но если вы дадите нам самолет, — сказал Роумэн, — я получу миллионов двадцать… Точнее — могу получить, работа сопряжена с риском…

— Не хотите поселиться в Манагуа? — Сомоса по-прежнему не отрывал глаз от Гуарази.

— В качестве кого?

— Моего личного друга… Здесь вам не нужны деньги… Дома, особняки на побережье, слуги, женщины, мальчики — все за мой счет.

— Ваше превосходительство, я воспользуюсь вашим предложением, если доживу до пятидесяти, — ответил Гуарази. — Пока мне тридцать восемь. Я в бизнесе. Деньги должны крутиться, иначе они превратятся в бесценные бумажки… Тем не менее я благодарен за предложение…

— Куда должен лететь самолет? — спросил Сомоса.

— Туда, куда следует, — ответил Роумэн.

Сомоса, снова зевнув, повторил:

— Куда должен лететь самолет?

Роумэн достал свои мятые «Лаки страйк» и, не спрашивая разрешения, закурил:

— Вам, подписывавшему письма Гитлеру, в которых вы выражали свой восторг практикой германского нацизма, выгодно дать нам самолет, мистер Сомоса… Если вы не дадите, ваши письма будут опубликованы в лондонской прессе. И вы лишитесь поддержки Вашингтона. Вы же читаете наши газеты, знаете, что у нас началась кампания против тех, кто сотрудничал с Гитлером, — Роумэн нервно сглотнул ком в горле. — Лишившись поддержки Вашингтона, вам не преминут напомнить о Сандино.

— Вашингтон полон респекта к борьбе немецких военных против коммунизма, — ответил Сомоса, хрустнув своими толстыми, наманикюренными пальцами. — Вашингтон знает, кем был Сандино. Да и потом пугать меня — смешная затея, правда, Солано?

— Да, сеньор президент, — ответил тот. — Только они вас не пугают. Они так поступят.

— Вашингтону не нужен президент, который, как оказывается, обожал Гитлера, — повторил Роумэн. — Это помешает Белому дому провести конференцию в Рио-де-Жанейро. Если среди делегатов будет человек, объяснявшийся в любви фюреру, торпедируется идея конференции. Америка борется с коммунизмом чистыми руками, и ее поддерживают в этой борьбе политики с безупречным прошлым.

Гуарази поднялся:

— Ваше превосходительство, мы будем ждать ответа в доме Солано. У нас в запасе два часа времени.

Сомоса кивнул:

— Солано, останься, друг мой. Я хочу выпить с тобой чашку кофе… Вы свободны, сеньоры.

Проводив тяжелым взглядом Роумэна и Гуарази, диктатор долго рассматривал свои маленькие, женственные руки, потом поднялся из-за стола:

— Подожди меня, дорогой Солано… Я должен позвонить… Сколько ложек сахара класть в твою чашку?

Тот чуть привстал с кресла, прижал руки к груди:

— Я не думал, что они придут с этим, сеньор президент! Клянусь честью!

— Ты знаешь их настоящие имена?

— Да… Вито Гуарази, адъютант Лаки Луччиано… И Пол Роумэн… Оба из разведки… Не знаю, как сейчас, но раньше они служили на Донована и Даллеса…

— Мне они нравятся… Люблю крепких ребят, — сказал Сомоса, дружески улыбнулся Солано и вышел из кабинета в соседнюю комнату, где отдыхал, принимал душ и порою отдавал себя в руки массажиста.

Там он снял трубку прямого телефона, соединявшего его с резидентом американского посольства:

— Майкл, вам ничего не говорят имена — Гуарази и Роумэн?