— Можно повернуться?

— Разговаривай шепотом.

— Хорошо, штандартенфюрер.

— Помнишь мое звание?

— Конечно.

— Поворачивайся.

Лицо Риктера в лунном свете показалось Штирлицу таким белым, будто его обсыпали мукой.

— Кто по национальности твой телохранитель?

— Аргентинец… Это соглядатай… Мне ведь некого опасаться, я не числюсь в списках разыскиваемых, просто он постоянно сопровождает меня.

— Как его зовут?

— Мануэль.

— Спит хорошо?

— Да. Он никогда не просыпается…

— Он может пройти к тебе только через ванную комнату?

— Нет, у него есть и другой ход. Через кабинет…

— Двери запираются?

— Он не придет, штандартенфюрер.

— Повторяю вопрос: двери запираются?

— Да, там есть защелки…

— Сейчас я закрою обе двери… Где у тебя оружие?

— У меня его нет.

— Но ты понимаешь, что я буду вынужден сделать, если ты включишь какую-нибудь систему?

— Понимаю.

— Я пришел к тебе с торговым предложением. В твоих интересах провести переговоры в обстановке взаимного понимания, нет?

— Можно сесть?

— Пожалуйста.

Штирлиц, не спуская с него глаз, подошел сначала к двери, что вела в ванную комнату, потом к другой тяжелой, массивной, соединявшей спальню с кабинетом, осторожно закрыл их и быстро вернулся к Риктеру, который сидел, словно приговоренный к смерти средневековый ученый, — в белой длинной ночной рубашке, опустив безвольные руки между острыми коленями.

— Ты понимаешь, зачем я пришел к тебе, Риктер?

— Не совсем…

— Ты успел унести с собою идею моего Рунге… Человек, которого я чудом спас от гибели… У меня есть твои рапорты Мюллеру о работе, которую ты с ним проводил, анализ его исследований, описание методов, применявшихся во время допросов с устрашением, словом, все то, что позволит союзникам посадить тебя на скамью подсудимых, потребовав выдачи трибуналу… Позиция ясна?

— Да.

— Оспаривать не будешь?

— В общем-то, позиция поддается раскачке, штандартенфюрер… Меня здесь поддерживают…

— Тебя поддерживают до тех пор, пока мы, братство, не сказали своего слова. Ты подошел к Перону, минуя нас, ты обошел нас, Риктер, нет?

— Я действовал самостоятельно, это верно.

— Ты отдаешь себе отчет в том, как мы нуждаемся, особенно в это трагическое время, в рычагах влияния на здешних руководителей? Ты — рычаг такого рода… Мы заинтересованы в тебе… А особенно я. Понятно?

— Да.

— Ну и хорошо. Сейчас ты напишешь согласие работать на меня: во-первых, кратко сообщишь, на каком этапе находятся твои разработки, какие фирмы и откуда поставляют тебе товар: во-вторых и в-третьих, перечислишь тех физиков из НСДАП, которые прибыли сюда и в Кордову по твоим рекомендациям.

— Зачем вам все это? — прошептал Риктер с отчаянием. — Если нуждаетесь в деньгах, скажите, я готов помогать постоянно… Хотите работать — пожалуйста, здесь нуждаются в людях вашего типа… Зачем нужны эти забытые упражнения по конспирации?

— Очень плохо, что ты забываешь упражнения по конспирации, Риктер. Ты не получал такого приказа…

— Неправда… Сеньор Рикардо Блюм дал мне полную санкцию на действия…

— Ты имеешь в виду…

— Да… Очень похож на группенфюрера Мюллера, но вы же знаете: раз не говорят — не спрашивай…

— Он тебя принял дома?!

— Нет, нет, конспиративная встреча…

Штирлиц играл сейчас, балансируя на проволоке, только она была натянута не над ареной цирка, а над пропастью, и страховки нет, и нет в руках спасительного шеста, который позволяет соотносить себя с линией горизонта, никакого отклонения…

— Посмотри на меня, Риктер. Можешь потрогать бороду, она настоящая… И очки с диоптрией… Приказ получить от тебя три документа я получил именно от него… Ты же знаешь систему: начальник корректен и добр, а подчиненный делает черновую работу, отбирает подписку, оформляет отношения, ничего не попишешь… Но дело в том, что интересы группенфюрера не во всем совпадают с моими… И подачкой тут дело не ограничится… Я хочу, чтобы ты написал и четвертую бумагу: «Дорогой Штирлиц, приглашаю Вас принять участие в разработке моего проекта. В случае Вашего отказа те идеи, которыми Вы располагали и передали мне безвозмездно в рейхе в сорок четвертом году, будут вознаграждены тридцатью процентами из моего авторского гонорара…» Ну, как? Сговоримся?

— О тридцати процентах не может быть и речи. Десять.

— Двадцать. Номер счета я скажу, когда встретимся в более удобном месте… Писать в темноте можешь?

— Я включу настольную лампу…

— Как раз этого делать не надо, Риктер… Темнота — друг жуликов и возлюбленных…

— Противно это все, — вздохнул Риктер. — И самое ужасное, что я дважды видел сон именно обо всем том, что сейчас происходит…

— А тебе не показывали сон о том, что пришло время идти к Перону и предлагать ему переводить исследования по бомбе в русло атомной энергетики?