Днем Чижиков работал в магазине колониальных товаров. Шпики видели: как только в девять утра он уходил на работу, к нему домой приходил Сталин. “Иосиф Виссарионович знал, что я люблю литературу, – вспоминает Нарядная. – Часто приходил заставал меня за книгой. Мы тогда вели с ним о литературе беседы. <…> Обедать… вместе ходили, потом по городу часто прогуливались. В библиотеку ходили… много шутили”. “Я была в то время ведь молодой… глупой, может быть”. Вечный учитель Сосо рассказывал ей о Шекспире (в том числе анализировал “Бурю”) и картинах в Лувре (которые он, вероятно, видел, когда провел неделю в Париже). Трогательнее всего были его рассказы о Като: как он любил ее, как хотел застрелиться после ее смерти, как друзья отняли у него револьвер и какие она шила красивые платья. Вспоминал он и сына Якова. У Сталина “было много друзей”. “Как мужчина он понимал, что красивое. А ведь не всякий мужчина в этом разбирается, – шутливо вспоминает Нарядная. – Много мне рассказывал об юге, как хорошо там, какие там сады, здания. Мне частенько говорил: “Вы мечтаете поехать на юг, поезжайте к нам… вас примут как родную”. Нарядная была дерзкой и умной. Сталина влекло к сильным женщинам, но в конце концов он предпочитал покорных домохозяек и девушек-подростков. Ему, безусловно, нравились совсем молоденькие девушки; позднее из-за этого у него были серьезные неприятности с полицией. Хотя соответствующие законы в царской России были куда мягче, чем сегодня, особенно вдали от столицы, такие увлечения по меньшей мере говорят о стремлении Сталина главенствовать и контролировать других. Впрочем, они не были навязчивыми: он имел дело и с женщинами старше себя.

Похоже, Пелагея понимала Кавказца лучше многих. Наверное, за всю его жизнь лишь она одна могла смеяться над его странностями; он открывался ей. Даже самым ранимым мужчинам нравилось озорство Нарядной. Он называл ее Полей, она его – “чудаком Иосифом”.

“Это было долгое, жаркое лето”, – вспоминает Пелагея. Но, когда оно подошло к концу, она поняла, что больше его никогда не увидит. Такое впечатление, что у Сталина в то время были женщины во всех городах. Он рассказал Нарядной, что помолвлен с другой девушкой, петербурженкой. Позже он писал Пелагее: “Вы знаете, что я приехал жениться, а попал в тюрьму”.

Если у “чудака Иосифа” и была другая женщина, Нарядной Поле, душе любовного треугольника, было не на что жаловаться. Но кто была эта петербурженка?

Нарядная “хорошо знала, что он уезжает. Я даже хотела его проводить до вокзала, но он не разрешил”: “За мной следят”. Но “в последний день утром он пришел”: последовало нежное прощание.

– Вот я вам книгу на память хочу подарить, – сказал Сталин и вручил Пелагее книгу. – Она вам покажется интересной.

– Конечно, интересная, – ответила Нарядная.

– Подарите и вы что-либо мне на память, – попросил “чудак Иосиф”. Она дала ему свой нательный крестик. Крестик он не принял, а цепочку взял и “вместо брелока к часам повесил”. Она попросила его фотографию, но Сталин, уже готовившийся вернуться в мир конспирации, отказал: “Я никогда не фотографируюсь. Только разве в тюрьме, когда меня насильно фотографируют. В будущем вам хватит моих фотографий. А сейчас их дарить нет смысла. Это только наводит людей на неприятности”.

Книга, которую получила Пелагея, – “Очерки западноевропейской литературы” Когана, интересный подарок от библиофила-самоучки. Сталин сделал на ней надпись:

Они больше не встречались, но он продолжал писать ей. По словам Пелагеи, его письма “были интересные”: “Он умел быть в любое время веселым, даже в трудную минуту жизни”. Но, когда в 1913-м Сталин опять попал в ссылку, она “потеряла с ним связь”.

Нарядная была хорошей девушкой, но “чудак Иосиф” больше не мог оставаться в Вологде. По сообщению агентов охранки, в 3:45 пополудни 6 сентября 1911 года в сопровождении Чижикова “пришел на вокзальную площадь Кавказец, имея при себе два места багажа: небольшой чемодан и узел, по-видимому постель, и сел в вагон… поезда № 3 в г. Петербург”. Шпики заметили, что Сталин в пути два раза обходил все вагоны, как будто в поисках “хвостов”.

“Поездом третьим выехал Джугашвили под наблюдением филера Ильчукова. Прошу принять. <…> Ротмистр Попель”, – телеграфировала вологодская охранка в Петербург. Но Сосо перехитрил встречавших его агентов. Он прибыл в Петербург в 8:40 и оторвался от слежки.

“Провинциал вступает наконец на территорию столицы”, – иронизировал сноб Троцкий. Сначала Сталин пошел к Сергею Аллилуеву, но не застал того дома. Поэтому он просто ходил взад и вперед по Невскому проспекту, пока не наткнулся на Сильву Тодрию, наборщика, работавшего с ним в Грузии.

Накануне приезда Сталина российский премьер Столыпин был убит в киевском театре прямо перед императорской ложей. Убийцей оказался предатель – тайный осведомитель охранки. Еще один пример того, как опасна была конспирация. Убитый был последним великим государственным мужем Российской империи.

– Время опасное, – предупредил Тодрия Сосо. – После убийства Столыпина полиция повсюду. Дворники проверяют документы.

– Давай найдем поблизости гостиницу, – предложил Сосо. Его поселили в гостиницу “Россия” по паспорту Чижикова.

Дома у Аллилуевых раздался звонок в дверь. “Я шумно обрадовалась нашему… другу Силе Тодрии, – пишет Анна, – но смолкла, увидев за невысоким Силой кого-то, мне незнакомого. В черном пальто, в мягкой шляпе, незнакомец был очень худощав”. Гости спросили Сергея Аллилуева, но его не было дома. Они сели ждать его. Сосо читал газеты. Когда вернулся Аллилуев, они выглянули в окно: шпики снова напали на след Сталина, когда он забирал багаж. Теперь они стояли на улице.

На ночь Сталин вернулся в гостиницу “Россия”. В 7:50 утра 9 сентября в дверь постучали.