– Дайте поспать! – прокричал Сосо: обычно он не ложился до раннего утра. Полиция ворвалась в номер и арестовала его. У него были обнаружены карты, фотографии, письма, немецкий разговорник (вероятно, он намеревался поехать в Прагу на конференцию, которую устраивал Ленин) и паспорт Чижикова: друг одолжил Сталину не только девушку, но и имя 1 .

В ожидании решения о судьбе Сталина охранка заточила его в Петербургский дом предварительного заключения. Там Кавказца продержали три недели – не ставя в известность полицию и не пытаясь передать заключенного жандармам. Вероятно, Сталина, как обычно, пробовали завербовать в двойные агенты. 2 октября об аресте сообщили петербургской жандармерии. Полковник Соболев предложил выслать Сталина “в пределы Восточной Сибири… на пять лет”.

Министр внутренних дел А. А. Макаров снизил срок до трех лет. Сталину позволили избрать местом жительства Вологду и отправиться туда своим ходом, а не этапом с преступниками. Описание примет в его деле настолько не совпадает с его действительным обликом, что, возможно, речь шла о другом человеке. Что это – очередная неразбериха? Кто-то получил взятку на Фонтанке, 16 или в Министерстве внутренних дел? Пошел ли Сталин на какую-нибудь сомнительную сделку или же охранка надеялась, что он приведет ее к своим товарищам? Мы не знаем. Но, когда его выпустили с билетом до Вологды, он опять ускользнул от наблюдения и на десять дней исчез в Петербурге – в сущности, снова сбежал.

Он встретился с друзьями – Серго и Спандаряном. “В декабре 1911 года… нам стало известно, что Сталин скрывается от полиции на Петербургской стороне в квартире Цимаковых, – рассказывает Вера Швейцер, любовница Спандаряна. – Мы… пошли к Сталину. Во дворе был деревянный домик с застекленной мансардой. В этой полухолодной комнате и находился Сталин”. Встреча получилась веселой: Сталин “взял нас за руки и с радостью втащил в комнату… Смеялись от души и мы”.

– Оказывается, вы умеете хорошо веселиться! – сказал Сталин.

– Мы можем даже и сплясать в честь твоего освобождения! – ответил Спандарян.

Серго и Спандарян собирались в Прагу на конференцию, где фактически родилась партия большевиков и состоялся развод с меньшевиками. Сталин тоже был приглашен, но не мог поехать из-за новой ссылки. Он передал с Серго и Спандаряном послание Ленину. “У меня на квартире было узкое совещание”, – вспоминает Швейцер. На совещании присутствовали трое кавказцев. Серго дал Сталину пятьдесят рублей. “Сталин ежедневно менял свою квартиру для ночевки”.

В день Рождества он вернулся в Вологду. Он ходил по улицам в черном пальто и шляпе и искал себе квартиру. Его новым хозяином оказался жандарм в отставке, который “очень не любил Иосифа Виссарионовича” – по политическим соображениям и по некоторым другим: у престарелого жандарма и его жены жила разведенная дочь по имени Мария Богословская. У Марии было трое маленьких детей и 16-летняя горничная Софья Крюкова. Сосо спал на узкой кровати за занавесью рядом с кухонной печью. Но, судя по всему, он завязал новый роман – с разведенной Марией. Горничная Софья записала свои воспоминания в 1936-м, когда ни о каких неурядицах в личной жизни вождя нельзя было говорить. Несмотря на это, Софья дает понять, что у ссыльного были любовные отношения с ее хозяйкой. “С Марией Мефодьевной часто спорили и кричали, из себя оба выходят, кричат, часто в спорах упоминали о женщинах”.

Отбиваясь от ревнивой жандармской дочки, Сталин заигрывал с горничной. “Пришла я раз из деревни с праздника… смотрю, Иосиф Виссарионович из занавески наблюдает за мной, – вспоминает она. – У меня были длинные косы черные и был на мне костюм – японка зеленая с цветами и юбка длинная”.

– Хорошо костюм этот идет к вам, – сказал Сталин. – У нас так девочки в Грузии одеваются.

В 1936-м Софье хватило ума не написать о том, насколько близко она знала Сталина, но ясно, что они проводили много времени, потому что она познакомила его со своим отцом-алкоголиком, которого стыдилась.

– Ничего, у меня отец тоже пьяница, – утешал ее Сталин. – Меня тоже мать больше воспитывала.

Он любил похвалиться своим образованием и знанием иностранных языков. Читая большевистскую “Звезду” и зарубежные газеты, он, к изумлению Софьи, переводил на русский целые абзацы. Он читал ей и по-грузински. “Я засмеялась”, – вспоминает она.

Обычно Сосо приходил домой поздно ночью; в гостях у него бывал только один высокий темноволосый человек, возможно Шаумян или Яков Свердлов, молодой большевик, набиравший влияние. Он встречался и со своим приятелем Чижиковым, которому наставил рога. Любовный треугольник распался – Нарядная вернулась в гимназию. Но Сталин ее не забыл. Вернувшись в Вологду, он отправил своей юной Венере эротическую открытку с Афродитой: “Ну-с, “скверная” Поля, я в Вологде и целуюсь с “дорогим”, “хорошим” “Петенькой” [Чижиковым]. <…> Выпейте же и вы за здоровье известного Вам “чудака Иосифа” [143] .

Убивая время за интрижками с жандармской дочерью и ее горничной, Сталин ждал, чем закончится конференция в Праге. Туда приехало лишь восемнадцать делегатов (признак упадка партии). В Праге был избран первый настоящий большевистский Центральный комитет. В него выбрали Серго и Спандаряна, но восходящей звездой стал кипучий оратор из рабочего класса Роман Малиновский. Ленин был в восторге от этого пролетарского самородка. “Впечатление превосходное, – ликовал он. – Почва богатая…” Малиновский имел примечательный вид: “высокий, крепко сложенный, одетый почти по моде”, “с густыми рыжеватыми волосами и желтыми глазами”. Из-за оспин у него было “свирепое выражение лица, как будто он побывал в огне”. Но у него был один серьезный недостаток: незадолго до конференции он был арестован по обвинению в изнасиловании и ограблении и завербован охранкой. Он получил кличку Портной и получал самую большую плату из всех агентов.