– А помните, еще все вкладыши собирали? – мечтательно спросила Милка. – Love is…

– Что за вкладыши? – поинтересовался Костя.

– Эх ты, салага! Не знать, что такое вкладыши! – встрепенулся Бородаенко. – Ты сиську сосал, когда я, да и вся страна вплоть до пубертатного возраста впадала в экстаз при получении нового вкладыша. Были такие картинки, вложенные в упаковку жевательной резинки…

– Вкладыши! – перебил Саню Гараян. – Я Final-90 собирал, с футболистами. Помню, никак сборную ФРГ нигде не мог найти! Она только у Ашота была, моего двоюродного брата. Чего я ему только не предлагал за нее, даже целый нераспакованный блок Final’а, а он только смеялся. Хотя сам Turbo собирал!

– Точно! – подтвердил Саня. – У нас сборные менялись на пять-шесть вкладышей с игроками. А сборную ФРГ я даже не видел.

– А мы «сотки» [8] собирали, – вспомнила Лида. – Их еще фишками называли. Играли до умопомрачения.

Мы уже хорошо выпили, но домой никто не спешил. То, что принес Костя, давно закончилось, так что сходили и добавили. Николаич, правда, пытался качать права, грозился служебную записку накатать на всех «о распитии спиртных напитков», но его усадили, налили коньяку, поднесли бутерброд, и он, выпив и закусив, успокоился.

– Да я что, ребята, я ничего, работа такая: за порядком следить, я же к вам с душой… – говорил разомлевший Николаич, изредка бросая на меня настороженные взгляды.

– К нам с душой, и мы с душой, – очень тихо заметил я.

Мы сидели и вспоминали детство. Не все мы были коренными петербуржцами. Поэтому, находя что-то общее, радовались и начинали это оживленно обсуждать. Вспомнили Карлсона, капитана Блада, Алису Селезневу, морской бой и металлический конструктор, выжигатель по дереву и настольную игру «Менеджер», сборы металлолома и макулатуры, первые видеосалоны, воскресные диснеевские мультики по ОРТ, первые игровые приставки Dendy…

– Я тоже Turbo собирал, – вклинился Кравцов в вечер воспоминаний. – Мы еще постоянно в «хлопушку» играли, помните? Каждый клал по вкладышу в общую кучу, потом по очереди хлопали ладошкой, что перевернулось – твое.

– У нас отдельные хитрецы смачивали ладонь слюной, – добавила Милка. – Мы у таких конфисковали всё и гнали взашей.

– Фигня ваши вкладыши, – вдруг сказал Саня, весело сверкнув глазами. – Хотите историю?

– Какую? – спросила Лидка.

– Историю про то, как я почти поехал в «Артек»!

– Что за «Артек»? – спросил Костя. – Лагерь какой-то?

Вел он себя весь вечер довольно тихо. Не развязно, как обычно, но чувствовалось: был доволен, что влился. Тем более первые тосты были за его первую зарплату с хорошими пожеланиями, и даже Миха Семенов расчувствовался и произнес трогательную речь о своей первой зарплате.

– Какой-то! – поучительно сказал Саня. – «Артек», Костя, это как сейчас Куршевель, только для пионеров. Ну так что, будете слушать историю? Только сначала накатим. Костик, наливай.

– Будем, будем! – загомонили девочки.

Костя несколько неуклюже всем разлил. Чокнулись, выпили.

Начал Саня торжественно:

– Слушайте и не говорите, что не слышали историю юного Александра Витальевича Бородаенко о том, как рухнувший социалистический строй поломал его так прекрасно складывавшуюся карьеру филателиста. Случилось это в городке столь небольшом, что его название вам ничего не скажет, мои юные друзья. Было мне лет девять, и я собирал марки.

Костя хрюкнул. Я тоже едва сдержал улыбку: представил маленького девятилетнего вечно хмурого и всем недовольного Саню Бородаенко, с лупой склонившегося над альбомом с марками.

– Гусары, не ржать! У нас в школе тогда все марки собирали! Особо увлекшиеся даже ходили во Дворец пионеров в кружок филателии. Потом на переменах понтовались новыми марками: «Монгол Шуудан» или прекрасной коллекцией «живописи», которую фиг где купишь, кроме специального магазина «Филателия».

– У нас тоже такой был, – вспомнил я.

– Резвей, дальше будешь сам рассказывать, понял? Только перебей еще раз! – рассердился Саня.

Народ зашикал.

– Молчу, – улыбнулся я. – До смерти хочется дослушать до конца эту леденящую кровь историю!

– Итак, пока мои одноклассники наслаждались репродукциями картин Рафаэля и Микеланджело, я собирал «фауну»: марки с изображениями животных. На этом-то меня и подловил один одноклассник – твой тезка, кстати, Резвей, – и заманил в этот самый кружок. «Только в кружке, – говорил Серега, – ты сможешь купить любую “фауну”! Даже кубинские марки!» Безмерно впечатленный такой перспективой, я тут же согласился. Кубинские марки были самыми клевыми – это вам любой советский школьник эпохи заката советской империи подтвердил бы!