– Вон! Чтобы духу…

Я вышел, спиной ощущая грохот, вибрации стен и негативные эманации.

Об увольнении Степаныч не сказал ни слова, а значит, уже успел обсудить этот вопрос с главным, и тот наложил вето. Может, временно, до сдачи проектов, а пока решили не говорить мне, чтобы я не запорол им отношения с заказчиками?

Идея поездки с Ксюшей в Европу накрывалась медным тазом. Надо было что-то делать, и я решил идти к Кацюбе – рассказать свою версию того, что произошло на корпоративе, и, если он будет в настроении, попросить о займе. Я переписал заявления на его имя и поднялся к нему.

В приемной сидели Рита и главный редактор одной из наших газет Пашка Банников. В руках у него были макеты сверстанной газеты.

– Занят? – спросил я Риту, глазами показывая на кабинет шефа.

– У него люди. И будешь после Банникова, – холодно ответила Рита.

– Будешь после меня, Резвей, – подтвердил Пашка.

– Как дела в редакции? – спросил я Пашку, с которым давно не общался.

– Пописываем помаленьку, – ответил он. – Во! А хочешь, пока ждем, я тебе рассказец зачитаю, прислали вот в редакцию, до сих пор под впечатлением!

Я не успел ответить, как он продекламировал: «Глеб Речной. Настенька».

Рита спряталась за монитор, но я видел ее подрагивающие плечи – она сдавленно смеялась. Видимо, это не первая декламация «Настеньки». Пашка прокашлялся и начал читать: «Родилась ли я в любви?..»

Закончив трогательный рассказ, он перешел к повести некоего писателя-почвенника Алексея Сергеенка «Километр земли». Но тут из кабинета прошествовали какие-то люди, а следом проводить их вышел сам шеф. Они обменялись любезностями, попрощались, после чего Кацюба глянул на нас с Банниковым и вернулся к себе.

– Банников, заходите, – сказала Рита.

Пашка зашел к шефу.

Рита что-то печатала. Я подошел к ней:

– Как дела, Рит?

Рита отвлеклась от работы, посмотрела мне в глаза и спросила:

– Нормально. Тебе чего?

– Мне – ничего. Просто мне неприятно знать, что ты до сих пор винишь меня в том, чего я не делал. Так же как неприятно, что Степаныч винит меня в драке с Панченко, хотя именно он начал, причем ударил сзади.

– Зачем ты мне это рассказываешь? Мне это совершенно неинтересно.

– Рит, я тебе даю честное слово. Даю его тебе, потому что ты – одна из немногих в этой компании, кто ко мне относился хорошо. Честное слово, я никому не говорил, что у нас что-то было. Эти уроды…

– Я тебе не судья, – перебила меня Рита, – и мне плевать, что у тебя и с кем было. Я знаю, что ты был с чужой девушкой и рядом с вами не было ее парня. А когда он там появился, ты его избил. Я знаю, что никому не говорила, что иду с тобой в кино, но почему-то об этом на следующий день знали все, еще и приплели невесть что. И еще я точно знаю, Резвей, что ты сам стал таким же уродом, как и те, кого ты так называешь.

Я открыл рот, чтобы что-то ответить, даже еще не зная, что именно буду говорить. Но вышел Пашка, и она демонстративно уставилась в монитор.

Резон в ее словах был. Я пожал плечами, слегка раздосадованный, и пошел к Кацюбе. То, что он был в плохом настроении, мне стало понятно сразу, как я перешагнул порог. Витала аура недовольства, напряженность. Такое я сразу чувствую: опыт, сын ошибок трудных, и Гена, Чебурашкин друг…

Поприветствовав шефа, я протянул ему оба заявления и замер в ожидании. Слишком многое в моих планах сейчас зависело от этого человека.

– Так, что тут у нас? Почему не через секретаря? – возмутился он. – В отпуск собрался? Хм… Проекты сдашь – и свободен, не возражаю. А это что? Заем просишь…

Кацюба задумался.

– Скажи мне, Сергей, ты зачем Костю избил? Хорошо, парень благородно поступил, не стал заявление на тебя писать, а ведь мог бы. Уволить тебя требует народ, а ты тут заем просишь.

– Да не так все было, Станислав Евгеньевич, – ответил я и рассказал, как было на самом деле, начав с того момента, когда Лида позвала меня покурить вместе. – Думаю, Станислав Евгеньевич, у ребят какие-то проблемы во взаимоотношениях, а Лида, зная Костину «любовь» ко мне, использовала момент, чтобы проверить парня.

– Может, и так, – молвил шеф, – а может, и не так. В любом случае я подобное больше терпеть не буду, Сергей. Официально тебя предупреждаю: работаешь ты у меня до первого косяка, а если он наступит, быть тебе уволенным и занесенным в черный список. Никто тебя после этого на работу не примет. Уяснил?

– Так точно. Разрешите идти?

– Да подожди ты. Заем-то тебе на что?

– Девушку свою решил на море свозить, – решил я не врать. – Не была она нигде никогда.

– Девушку на море, – задумчиво протянул шеф и улыбнулся. – Будет тебе море.